Чтение онлайн

Рыбка! Копченая! Вот конспираторы.

– Так чего ж молчите, черти!
– Змей залез на подоконник, просунул руку в бойницу, из которой потягивало ночной прохладой грозненского октября и вытянул две бутылки "Жигулевского", бережно завернутые в кусок маскировочной сетки.

– Вы свое уже выдули?

– Ка-анечно!

– Ну теперь ясно, чего вас на музицирование разволокло. О, свеженькое!

Если верить этикетке, пиво только позавчера покинуло чан на родном московском заводе. Да... В этом городе, как только закончились большие сражения и основную массу боевиков выпихнули в горы, будто из под земли появились полчища разных торгашей и спекулянтов, в основном из местных. Начнется стрельба - рынок мгновенно пустеет. Только закончилась, глядь опять уже все на местах, торгуют, как ни в чем ни бывало. Боеприпасов в ГУОШе - по скудному пайку. Снаряжение, технику - не выпросишь. А на рынке есть все. Водки и пива - хоть залейся. И из Осетии, и из Ингушетии, и из столицы.

– Военно-транспортная авиация не бездействует! Да здравствуют славные воины тыла!
– Змей отвернул газетку, - а это что за уродцы? Местные бычки?

На полиэтиленовом пакете в ряд лежали три странных горбатых рыбешки. Практически сразу за крупными головами их тела резко переходили в хвост.

Змей потянул одну повыше к тусклой лампе, висевшей как раз над столом и растерянно остановился. Рыбешка распалась пополам. На столе, грустно глядя круглыми золотистыми глазами, осталась голова обыкновенной селедки. А в руке - соответственно, селедочный же отрезанный хвост.

– Вот сволочи!
– Змей положил хвостик и взялся за более весомую рыбью запчасть, прикидывая, кто главный автор этой каверзы.
– Как там у Ваньки Жукова: "И ейной мордой начала мне в харю тыкать", а, соколики?!

Соколики весело скалились и никаких признаков раскаяния не проявляли. Первая голова полетела в Кристи. Танкист прикрылся гитарой и поспешно заорал:

– Командир, там еще целая есть, под пакетиком!

Змей священнодействовал. Сделанный из пластиковой бутылки бокал накрылся желтоватой, пахнущей хлебушком пенной шапкой. Жирная селедка была разделана по всем правилам: кусочки без косточек улеглись горкой на крышке котелка. Головы, хвостики и плавники ждали своего часа, когда насытившемуся гурману захочется неторопливо погрызть их под последние глотки бесценного ароматного напитка.

– И не глядите, вы свое стрескали. Танкист, ты лучше свяжись с соседом, пусть завтра с утра два БТРа на часок даст... Ладно, подваливайте, все-равно у вас пивко еще где-нибудь заначено. И давайте-ка еще разочек потолкуем, что там за домики. Их отсюда хорошо видно?

* * *

Куда там самым сложным компьютерам до самой простой человеческой головы.

Только что Змей спал, как убитый. Лег - и отрубился напрочь. Ночной город хлопал, бухал, трещал, свистел на разные голоса. "Грады" провыли на окраине. Мина рванула где-то южнее комендатуры. На боновском посту метрах в ста солдатик засадил из калаша длинную очередь по тени, которая то ли мелькнула в переулке, то ли почудилась. Но все это Змея не касалось, не волновало. Наоборот: хороший фон создавало, спокойный, убаюкивающий такой. Вот когда тишина - тогда подушка, как каменная, и мысли всякие за мозги дергают, спать не дают.

Но вот в километре отсюда, на северо-востоке, "Борз" протрещал. Пустяшный аппарат, самоделка чеченская под пистолетный патрон. Оружие террористов, для стрельбы в упор. И то не очень надежное. Даром, что название претенциозное - "Волк" по чеченски. Но протрещал он возле блок-поста омоновского. А потому, "компьютер" командирский - сигнал тревоги включил, руку проснувшуюся безошибочно к рации направил, заставил пальцы манипулятор нажать.

– Чебуратор -Змею, что там у вас.

– Пацан какой-то с "Борзом" бегает.

– Не зацепил никого?

– Серьезно - нет.

– Что значит, серьезно нет?
– подпрыгнул на кровати Змей.- А несерьезно?

– Да меня щепками посекло, - в голосе Чебуратора смешались досада и злость, - он по ящику на бруствере залепил, ну и полетели деревяшки...

– Точно легко?

– Ухо рассек, перденыш, и в руку воткнулся кусок. Сейчас Док выковыривает.

Чебуратор хотел еще что-то сказать, но в рации и -синхронно- в ночном воздухе снова затрещал "Борз".

– Вы там осторожней. Еще не хватало, чтобы этот сопляк нам двухсотого сочинил.

– Змей, я его на угольнике держу, - включился в разговор снайпер Слон. Он, дурачок, за кустиком сидит, думает, не видно. Сто метров всего.

Да уж. Для СВД с ночником - кустик не преграда. Теплое тело светло-зеленым фосфорическим силуэтом за тонкими темно-зелеными прутиками маячит. Листочки чуть посветлей веточек: нагрелись за день, дышат, колышутся еле заметно. Подведи угольничек ровненько, нажми на спуск плавненько, и тяжелая пуля прошьет эту жидкую занавеску, вышибет незадачливого стрелка из-за призрачного укрытия, опрокинет навзничь тело с полуоторванной глупой черепушкой. На таком расстоянии снайпер даже может позволить себе изыск, почерк продемонстрировать: в глаз пулю влепить, или в переносицу. Некоторые точно в середину лба целят. А есть любители - в кончик носа - центр лица получается. Пару сантиметров туда, пару сюда - все одно затылок отлетит. У духов в уличных боях, пока необстрелянные солдатики в полный рост бегали, даже такая палаческая, издевательская мода появилась - в пах бить. При точном попадании мужское хозяйство уродуется или напрочь отлетает. Чуть выше попадешь - тазовые кости и позвонки нижние - вдрызг. Если выживет пацан всю жизнь в кресле-каталке проведет. Наши, правда, быстро это дело переняли. Где "чехи" куражатся - там и сами без яиц оставаться начинают. А уж если поймают бойцы снайпера такого... Ну, в общем, уголовно-процессуальный кодекс обычно не соблюдался.

– А точно пацан?

– Да мелкий совсем, фигура лет на четырнадцать. И повадка детская. В партизана играет.

– Нахер такие игрушки! Вали его!
– Чебуратор и так-то с полоборота обычно заводится, а тут...

Вообще-то он, как командир взвода, старший сегодня на блоке. Ему и решение принимать. Но...

– Отставить!

– Есть отставить.
– В голосе Слона облегчение.

– Хоть пугануть, Змей!
– в голосе Чебуратора даже надежды нет. Характер командира он хорошо знает.

Невелика честь - пацана срубить. Понятно, что не без ведома старших он бегает. Скорее всего, все мужчины из его семьи с федералами воюют. А может быть, уже отвоевались. Вот и бегает юный герой-кровник, мужской долг в силу разумения своего чеченского исполняет. И никакой иронии нет в словах этих. Сумеет - убьет, не задумается. Он в этих понятиях с пеленок растет. И большинству пацанов чеченских во взрослом мужестве и гордости не откажешь. Попадет такой в руки федералов: тело от животного страха трясется, иной и штаны замочит. А марку из последних сил держать пытается. Взрослые порой хлипче себя ведут. А уж ему, зверенышу, в руки попасть - хуже нет. Он, может быть, потом и проблюется где-нибудь в одиночку, но чтобы перед старшими свою лихость показать, измываться будет, как палач профессиональный. А что тут удивительного? Он ведь в разум входил уже при Дудаеве. Под треск пропаганды удуговской. Он уже твердо знает, что все русские - вонючие собаки и трусливые оккупанты, исконные враги чеченского народа. Скорей всего, сначала на русских сверстниках, под одобрительными взглядами старших родичей, свое превосходство утверждал. На женщинах и стариках беззащитных. А потом ноябрь девяносто четвертого- январь девяносто пятого. Соседи его, друзья и родственники русских солдат, тупостью начальственной в грозненских улицах зажатых, как мишени в тире, расстреливали. Русские танки бенгальскими огнями полыхали. Непобедимые воины с блестящими глазами героическими рассказами опьяняли, голову юную кружили. Правда, навалилась потом осерчавшей медведицей Россия громадная. Захрустел Грозный, полилась потоками и чеченская кровь. В мясорубке этой все чаще матери чеченские волчицами ранеными выли. А в развалинах домов не только воины убитые, но и женщины, старики, дети грудами лежали. И вползали в юное сердце ледяной змеей страх, и горячим огнем - ненависть.

Можно, конечно, и убить его. Может быть, и нужно даже. Вряд ли что-то изменит еще одна смерть. Если остались мужчины-родственники, конечно-же все здесь в ближайшую ночь с автоматами будут. Побьемся, постреляемся. Отличиться можно, "следы крови и волочения" прибывшему начальству показать. А если повезет - и пару трупов, что не успеют духи до утра вынести. Не исключено, правда, что и другое тело будет на блоке лежать - в омоновской форме. А потом уже братишки-омоновцы за своего мстить будут. Без всяких команд любого "чеха" зазевавшегося на мушку ловить. И будет тут у нас на блоке своя чеченская война, местного значения.

– Ну его в задницу. Пусть носится, патроны тратит. Не высовывайтесь зря. Может из-под него снайперы пасут.

Пауза в эфире. Затем с ухмылочкой уже:

– Есть - его в задницу. Как поймаем, исполним.

Вот за это и любит народ Чебуратора. У него равнодушной рожи вообще не бывает. Никогда. Либо ярость боевая, либо восторг поросячий, либо улыбка хулиганская. Раньше у него, вообще-то, другой позывной был. Но недавно, на свою беду, рассказал он братишкам анекдот про Чебурашку, который Терминатором решил стать, а стал Чебуратором. А у самого рассказчика уши как у его любимого мультгероя. Ну и все. В тот же вечер новый позывной, командиром не утвержденный, в эфире явочным порядком обнаружился. А еще через пару дней у комвзвода день рождения был. Где его бойцы рыскали, как они это в раздолбленном городе сумели сделать - навсегда загадкой останется. Но вручили командиру своему, под восторженный рев всего отряда, здоровенного пушистого Чебурашку в омоновском берете. Теперь это чудо ушастое талисманом взвода стало. На кровати командирской сидит, хозяина и его товарищей веселых терпеливо с заданий дожидается.