Чтение онлайн

— Господи, поклянись, что завтра утром ты меня не убьешь.

После того, как я закончил использовать свою любимую рубашку как тряпку для блевотины, я помогаю ей выйти из машины. Она не спорит, не сопротивляется, но я вижу унижение на ее лице. Я последний человек, от которого она хочет помощи. Моя рука лежит у нее на плече, другая — на пояснице, а ее бок упирается в мой. Она указывает на дверной ключ на звонке, и я отпираю дверь, прежде чем войти. Лампа в углу комнаты дает свет, чтобы я мог пройти, не натыкаясь на мебель.

— Обычно я не люблю быть нянькой для пьяных, — говорю я, когда она указывает на то, что, как я предполагаю, является ее спальней. — Даже для моей младшей сестры, которая может держать спиртное лучше, чем ты. Господи, ты чертовски слаба.

Она возражает со стоном и показывает средний палец, и я не могу удержаться от смеха.

Это мой первый раз, когда я вхожу в ее дом. Он милый — повсюду много женского дерьма. Мы проходим мимо детской комнаты, и она указывает на открытый дверной проем. Я включаю свет и попадаю в ее спальню. Это не то, что я ожидал от нее — не слишком строгая. Она ярко-фиолетовая с золотыми акцентами, разбросанными повсюду.

— Пойдем, уложим тебя в постель, — говорю я, направляясь к ней.

Мое заявление — это скорее догадка.

Она хочет лечь в постель?

Принять душ?

Спать у туалета?

Я принимаю кровать как ее решение, когда она позволяет мне привести ее туда и обхватить за талию, чтобы удержать ее. То, как я кладу ее на кровать, далеко не изящно, и я слышу стук, когда ее голова ударяется об изголовье.

Упс.

В любом случае, я не пытаюсь быть здесь мистером Романтиком.

Она потирает голову, пожевывая нижнюю губу.

— Я буду спать одна.

Я поднимаю руки вверх и гримасничаю.

— Эта шикарная кровать в твоем распоряжении. Пользоваться блевотными, пьяными девчонками — не мое хобби. Я бы не поцеловал тебя прямо сейчас, даже если бы ты умоляла меня. Блевотина от жареной картошки не возбуждает.

Она устраивается поудобнее, все еще в своей одежде и обуви, и я задаюсь вопросом, будет ли она так спать. Я бы предложил ей помощь, но я не хочу рисковать тем, что она на меня сорвется. Она растягивается на кровати и натягивает одеяло, пока оно не упирается ей в подбородок. Ее светлые волосы наполовину прижаты к кровати, наполовину спутаны, и она смотрит на меня с размазанной тушью вокруг голубых глаз.

Даже в пьяном виде Хлоя чертовски великолепна во всех смыслах: ее светлая кожа, веснушки, разбросанные по носу и щекам, и пухлые губы, которые в первый и единственный раз, когда мы целовались, были на вкус как конфета. Интересно, они до сих пор такие же на вкус?

— Я думала, что любая женщина, готовая переспать с тобой, — это возбуждающий фактор, — отвечает она, гордясь своим возвращением.

— Как обычно, твои мысли неточны, Нэнси Дрю. — Я делаю размашистый жест в сторону прихожей. — Кстати, ты прячешь здесь детей?

Она может встречаться с кем-то, у кого есть дети. Но он должен быть против того, чтобы оставаться у нее или выходить с ней на публику, потому что я никогда никого не видел.

Она качает головой, а потом икает.

— Я помогаю сестре с племянницей и племянником.

Я вдыхаю.

— А, я видел, как она их подвозила несколько раз.

— Тебе нужно перестать преследовать меня.

— Тебе нужно перестать думать, что я считаю тебя достаточно важной, чтобы преследовать.

Это быстро заставило ее замолчать.

Я иду назад, глядя на нее.

— Что-нибудь еще нужно?

— Нет. Я в порядке.

— Ты уверена? Воды? Адвил? Твой вибратор?

Она хватает подушку и бросает ее в меня.

— Убирайся!

Я поворачиваюсь, но оглядываюсь на нее через плечо, прежде чем уйти. Мой голос смягчается.

— И, Хлоя, спасибо, что не выпустила эту статью.

Я спросил женщину, которая работает в типографии, и она подтвердила, что имени Лорен нигде в газете не было.

Ее глаза сузились на моем пути.

— Не за что. Я рискую потенциальным повышением — и все потому, что ты угрожал.

Она права.

Мне было неприятно угрожать ей, но я защищаю людей, которые мне дороги.

Я поворачиваюсь на пятках, ее ключи все еще в моей руке, и выхожу из комнаты. Я закрываю за собой ее входную дверь, кольцо с ключами покачивается на пальце, пока я иду домой.

Я начал свой день, сказав Хлое доброе утро.

Я заканчиваю свой день, пожелав ей спокойной ночи.

Завтра она скажет мне «отвали».

Это круг «мы — враги» с тех пор, как у меня опустились яйца.

Мой телефон вибрирует от сообщения, как только я вхожу в парадную дверь.

Гейдж: Ты дома?

Я бросаю оба наших ключа в специально отведенную для них ячейку для ключей, прежде чем ответить.

Я: Только что вошел. Что случилось?

Гейдж: Ты дома один?

Я: А что такое? Лорен хочет прийти и составить мне компанию?

Мой телефон вибрирует у меня в руке несколько секунд спустя, и я отвечаю после двух звонков.

— Еще раз скажешь что-то подобное, и я приду и надеру тебе задницу, — предупреждает Гейдж, как только я беру трубку.

Я усмехаюсь.

— Ты не справляешься с ролью жениха, если звонишь мне так поздно и не прижимаешься к ней… или что вы там, отстойные, моногамные люди, делаете в наши дни.

— Я не делюсь своими секретами о спальне.

Гейдж — мой лучший друг, но Лорен — деликатная тема для него. Он любит ее больше, чем кого бы то ни было, с тех пор, как мы были детьми.

Я притворно обижаюсь.

— Даже с лучшим другом?

— Особенно с моим лучшим другом, который годами называл ее Сатаной.

— Некоторые сочли бы это имя лестным. Итак, чем я обязан столь срочному звонку, который не может подождать до завтра?

Гейдж — мой партнер, и мы с ним встречаемся рано утром, поэтому мы редко ведем ночные беседы.

— Называй меня любопытным, но мне интересно, ночуешь ли ты у своей соседки.

Я прохожу на кухню, беру бутылку воды и направляюсь в свою спальню.