Чтение онлайн

5. Никто. Она вовсе не убита. Может, это был несчастный случай. Может, она пыталась спасти кого-то от утопления, протянула руку, захлебнулась ледяной водой и утонула. Может, она тянулась еще к чему-то, может, она бросила в реку свои тетради, а потом внезапно захотела их вернуть. Может, она захотела проверить, сколько продержится в ледяной воде, задерживая дыхание и закаляя тело. Она пыталась повторить то, что когда-то делал Гудини. Может, она проводила эксперимент со смертью, и провалила испытание. Может, она все подстроила. Никакое тело не падало и не соскальзывало в полынью. Анна просто обустроила сцену и ушла. Она может быть где угодно, в каком-то лучшем месте.

Список не помог. После его составления я стал еще больше беспокоиться и дергаться. Я не мог сидеть спокойно, я не мог читать книгу, слушать музыку, смотреть телевизор. Я не мог спать. Я пытался все это делать, но обычно заканчивал через пять минут. Я чувствовал себя ужасно и выглядел еще хуже. У меня были воспалены глаза, взгляд сделался стеклянным. Кожа приобрела восковой оттенок, а что еще хуже – я сильно потел, и кожа в результате стала влажной и словно бы сделанной из воска. С лицом тоже начались проблемы. Я не мог удержаться от расчесывания прыщей, которые появились у меня на подбородке. Я чесал их и выдавливал, не раздумывая.

– Мне придется завязывать тебе руки за спиной, – сказала мать за ужином. Мне было все равно.

На третьи сутки бессонницы я пришел в отчаяние. Я попросил Карла что-нибудь мне продать.

– Ни за что, – ответил он. Карл хотел мне помочь, и посоветовал сходить к врачу.

– Мне не нужен врач, – ответил я. – Мне просто нужно поспать.

Наконец, на пятый день он дал мне один препарат -пластиковую капсулу и пластиковом пакете для бутербродов.

– Прими ее примерно за полчаса до сна, – сказал он. Меня не волновало, стану л и я наркоманом, неспособным

жить без таблеток, или кем-то еще. Меня не волновало, попаду ли я в зависимость к Карлу и препаратам, которые он крал, покупал и продавал. Я просто хотел получить какое-то облегчение. Я совсем не колебался. Я принял капсулу.

Я спал большую часть ночи, но утром не чувствовал себя лучше.

– По крайней мере, я какое-то время спал, – сообщил я ему на следующий день. – Что это была за таблетка?

– Сахар, – сказал он. – Этой мой лучший товар. Ты веришь, что это снотворное, потому что хочешь его получить. Люди покупают наркотики, которые хотят, но я не продаю их. Большинство никогда не замечают разницы. По большей части я не занимаюсь наркотиками. Я занимаюсь работой с человеческим сознанием.

– Но тогда почему ты мне это сказал?

– Чтобы доказать тебе, что тебе снотворное и наркотики не требуются. Ты переживешь это. С тобой все будет в порядке.

– А что ты обо всем этом знаешь? Что люди говорят об Анне?

– Никто ничего не знает, – ответил он. – Ходят только слухи, но ты и сам в курсе. Но слухи ходили всегда. Просто помни: ты знаешь Анастасию лучше всех. Не забывай об этом. Ты ее знаешь, а они нет.

Прошла всего неделя после исчезновения Анны, и я с ужасом встречал каждый следующий день, но особенно боялся этого. И отец, и мать сказали мне, чтобы остался дома и не ходил в школу, но так могло получиться только хуже. Мне требовалось отвлечься. Карл с матерью заехали утром и отвезли меня в школу. Я привык к тому, что меня не замечают, но был не готов к тому, чтобы меня игнорировали так, как теперь. Я был разбитой машиной на обочине дороги. Увидев меня, люди притормаживали, спокойно меня оглядывали, а потом снова набирали скорость. Они ничего не говорили, они просто смотрели и шли дальше. Они просто хотели посмотреть, насколько сильный урон нанесен. В день святого Валентина все получилось еще хуже. Все демонстративно избегали меня, отводили взгляд, резко поворачивали головы, когда я шел по коридору. Мы приехали в школу за несколько минут до занятий, но мой шкафчик уже оказался заполнен открытками.

Мне никогда не нравился этот праздник, и у меня не было оснований его любить. Я вручал несколько «валентинок» и сам получал несколько, но меньше, чем готовил сам. Однако в этом году все получилось по-другому. Я собрал целую гору конвертов, которые скопились внизу моего шкафчика. Народ опускал их в прорезь наверху. Я положил их на верхнюю полку, чтобы открыть позднее. Я почти боялся того, что там прочитаю. Почти все были наполнены сочувствием, мне желали добра и надеялись на лучшее. Я разобрал их на группы. Пачка «Держись» и пачка «Не сдавайся» получились примерно равными. Эти фразы появлялись так часто, что слова утратили для меня значение. Увидев их, я, не думая, закрывал открытку и клал ее в соответствующую пачку. Почти во всех говорилось: «Я плохо тебя знаю, но…». Потом выражалось искренне сочувствие, мне желали всего хорошего. В некоторых рассказывалось об исчезнувших людях, которые пропадали по несколько месяцев после того, как их украли или они сбежали сами, но потом они возвращались целыми и невредимыми. Я должен был быть тронут тем, что столько человек потрудилось опустить открытку в мой шкафчик, но я также помнил, что на этом все и закончится. Все чувства, эмоции и забота останутся на открытке, никто не подойдет ко мне в коридоре, почти никто из тех, кто написал «Я плохо тебя знаю», не предпримет попытку это изменить.

Я даже порадовался нескольким мерзким открыткам. Их авторы были достаточно честны, чтобы признать: они получают удовольствие от отсутствия Анны. Может, они и не желали ей смерти, но радовались, что она больше не присутствует в их жизни, и были счастливы, что я один, что мы оба страдали. В паре открыток говорилось, что это моя вина, еще в одной цитировалась Библия, и было сказано, что когда-нибудь я встречусь с Анной в аду. Они были достаточно честными, но только в какой-то мере -эти открытки пришли без подписи.

Я получил одну сделанную своими руками открытку -сердце вырезали из плотной черной бумаги и украсили крошечными белыми цветочками, которые шли ровными рядами. В центре выделялись белые часы без стрелок, цифры были выведены черными чернилами. В центре часов в глаза бросалась надпись: «Любовь – это только повод для боли. И для того, чтобы приносить боль». В правом верхнем углу красовалась марка. Это была старая трехцентовая марка с бюстом Авраама Линкольна. Все еще можно было рассмотреть надпись на купоне: «Вода – большая ценность, используйте ее разумно». В сужающейся части сердца стояли инициалы «НИКС», написанные белыми чернилами. Кто-то приложил немало усилий, чтобы сделать эту «валентинку». Она походила на то, что могла бы сделать Анна. Я посчитал, что эта «валентинка», вероятно, от Клер, но уже получил открытку от нее. Она цитировала отрывок из Библии, который я видел раньше: «И предал я сердце мое тому, чтобы познать мудрость и познать безумие и глупость; узнал, что и это – томление духа»*. Я не мог вспомнить, откуда этот отрывок, хотя это должно быть очевидно. Я отложил две эти «валентинки» в сторону, в отдельную стопку.

Пришла «валентинка» и от Мелиссы, причем сочувственная. «Мне на самом деле жаль, что все так получилось, – писала она. – Я могу представить, что ты чувствуешь. Если тебе что-то нужно, пожалуйста, дай мне знать, не могу ли я тебе помочь. Я на самом деле хочу тебе помочь». Эта была милая «валентинка», но мне показалось, что почерк напоминает почерк на другой открытке. На одной из мерзких. Я провел много времени, сравнивая их, пытаясь определить схожесть букв и наклона. Кое-что выглядело совершенно одинаково, но, в итоге, я решил, что у меня паранойя. Мне отчаянно хотелось найти авторов мерзких открыток и убить их. Я хотел отнести их в полицию или к директору, чтобы виноватых арестовали и выгнали из школы. Я предпочел бы не получать никаких «валентинок» вообще. Я хотел уехать из города.

Однако я ничего такого не сделал. Вместо этого я отправился к реке.

Кто-то нарисовал на снегу огромное неровное сердце. Вероятно, от верха до острого кончика было двадцать футов. В середине написали мое имя и имя Анны. Линию сердца и буквы «писали» или ногами, или лопатой. Я не знал, сделано ли оно в память – или в виде насмешки и оскорбления. Это не имело значения.

***

Когда я добрался домой, ужин все еще ждал на плите. Я предположил, что отец удалился в берлогу, а мать смотрит телевизор или уже спит. Вместо этого они оба появились в кухне до того, как я успел снять пальто. Мать достала мне тарелку, а отец уселся за стол рядом со мной и смотрел, как я ем.