Чтение онлайн

На другой день, 5 июля 1956 года, все повторилось, только в более худшем варианте. Нарушитель (теперь мы уже не сомневались, что это американский высотный разведчик РБ-47) появился рано утром со стороны Германии, прошел Польшу и подошел к Бресту. На его перехват командиры истребительных дивизий ВВС, расположенных в Германии и Польше, уже успевшие получить нагоняй за потерю бдительности 4 июля и старавшиеся «исправиться», поднимали уже по несколько самолетов и даже звеньев. В результате в небе были десятки самолетов, чуть ли не полсотни. Экраны радиолокаторов были забиты этой массой самолетов. А так как у некоторых самолетов ответчик «свой – чужой» барахлил и не отвечал на запросы, то в воздухе появились десятки целей, и командные пункты были запутаны. Из 115 поднятых истребителей ни один не увидел противника.

В этой неразберихе цель прошла Брест и далее разделилась: один самолет ушел на север, а второй (оказалось, что сначала 2 самолета летели вместе) прошел Минск, Смоленск, Кубинку и ушел на Балтику. В суматохе наши командные пункты его не видели. Лишь радиолокаторы Московской зоны ПВО вели его от Орши до Кубинки. К сожалению, армия не несла боевое дежурство. Зенитные ракетные комплексы С-25 пока только изучались, и зенитные ракеты лежали на складах.

Нечего и говорить, что командование ПВО вынуждено было дать объяснения правительству, почему над страной безнаказанно летают иностранные самолеты-разведчики. Главнокомандующий ПВО страны маршал Батицкий доложил об этом пролете над Москвой, но никто снят не был. Слишком очевидны были упущения и в промышленности, и в освоении новой техники. Тем не менее меры руководством ВВС и ПВО были приняты немедленно. Уже в этот же день после обеда на аэродроме приземлилась поднятая по тревоге эскадрилья МиГ-19 из парадной «кубинской» дивизии. Одно звено осталось на нашем аэродроме, а два других улетели в Польшу и Германию для усиления полков, вооруженных менее высотными самолетами МиГ-17.

Следующий тревожный день был 10 июля. На этот раз нарушитель шел по южному маршруту, через Черновцы – Одессу – Севастополь и далее через Румынию и Венгрию в Западную Германию. На этот раз командные пункты действовали более грамотно и расчетливо. Было поднято более 50 самолетов истребителей, но наводились на цель только летчики самолетов МиГ-19. Летчик Львовского корпуса ПВО капитан Густов был наведен на цель. На высоте 16 тысяч метров он разогнал свою машину и, сделав горку, набрал высоту 18,5 тысячи метров. Самолет-разведчик он обнаружил еще на 2—2,5 тысячи метров выше себя. Густов дал две очереди по самолету, но из-за большой дальности стрельба оказалась безрезультатной. По докладу летчика цель была белого цвета, с длинным нестреловидным крылом, двигателя он не видел, опознавательные знаки отсутствовали. Как выяснилось, это был новейший высотный самолет-разведчик «Локхид» У-2. Всего на этот самолет было наведено по всему его маршруту 7 самолетов. Все они подходили к самолету на дистанцию 1,5—2 тысячи метров, но все были ниже цели на 1,5—2 км, в результате чего никакого воздействия на него оказать не могли.

Советское правительство выразило протест правительству США по поводу «преднамеренного грубого нарушения воздушного пространства СССР бомбардировщиками ВВС США с целью разведки». После этого 4 месяца нарушений не было. Но 11 декабря 1956 года сразу три высотных разведчика за один день обследовали большую часть Приморья. На них было поднято 18 групп самолетов МиГ-17 и несколько одиночных МиГ-19 (30 самолетов), но безрезультатно.

Таким был тревожный 1956 год – год, в котором я получил не только звание подполковника, но и орден Красной Звезды. Следующий год оказался не легче: в 1957 году последовали вторжения американских самолетов-разведчиков, пересекавших границу в республиках Средней Азии. 18 марта 1957 года высотный разведчик с территории Ирана на высоте 20 тысяч метров прошел по всему югу страны, от восточного берега Каспийского моря до Батуми, и ушел в Турцию. 21 августа было совершено очередное нарушение уже двумя самолетами, которые прошли весь юг страны от Фрунзе до Семипалатинска, Барнаула, Новосибирска и обратно.

Безнаказанные полеты американских самолетов-разведчиков над территорией Советского Союза заставили правительство страны принять срочные меры противодействия. Авиация ПВО стала срочно перевооружаться на новейшие высотные истребители Су-9, имевшие потолок свыше 20 тысяч метров и вооруженные четырьмя ракетами с наведением по радиолокационному лучу, а затем и с тепловыми головками самонаведения. Зенитные части ПВО стали осваивать новые ракетные комплексы С-75, способные поражать высотные цели на высотах свыше 20 тысяч метров. И когда 1 мая 1961 года американский высотный самолет-разведчик из Ирана вторгся в пределы Советского Союза, безнаказанно пролетел Среднюю Азию, но над Уралом вошел в зону действия расположенного там комплекса С-75, он был сбит первой же ракетой. Самолет У-2 от взрыва ракеты развалился в воздухе, и пилотировавший самолет американский летчик Пауэрс вывалился и приземлился на парашюте и был взят в плен. Осужденный советским судом, впоследствии он был обменян на советского разведчика Рудольфа Абеля [29] .

Однажды меня срочно вызывают в Москву, в управление кадров ПВО. Прибыв, я докладываю направленцу управления по авиационным кадрам. В ответ слышу: «Сейчас пойдете к командующему авиацией ПВО страны». Конечно, я отвечаю: «Есть!», но сам теряюсь в догадках, зачем я понадобился маршалу авиации Евгению Савицкому. С ним я был знаком еще на фронте под Берлином, когда он в паре со своим ведомым Алексеем Новиковым прилетал к нам в полк (тогда мы входили в состав его корпуса) и кратко беседовал с летчиками о положении дел и о проведенных боях. Затем Савицкий брал с собой, на прикрытие, нашу лучшую пару – Александрюка и Васько и летел с ними на линию фронта: искать немецкие самолеты. Как правило, противника они встречали и обычно, сбив несколько самолетов, обращали его в бегство. Но это было давно.

Подождав в приемной с десяток минут, по приглашению адъютанта я захожу в кабинет командующего и докладываю о прибытии. Командующий внимательно смотрит на меня, а затем спрашивает:

– Как дела в полку?

Я докладываю, что план летной подготовки выполнили полностью, летных происшествий нет и так далее. В ответ я слышу:

– Хорошо, – и затем: – На Севере нужен командир полка. В Килп-Ярв [30] поедешь?

Отвечаю:

– Так точно, готов ехать!

С этим меня отпускают, и я убываю домой, в Минск, с самыми противоречивыми чувствами в душе. Радует доверие, но новое место, новые люди... Полк вооружен самолетами Су-9, новыми, совершенно мне незнакомыми самолетами! Все это тревожит меня. Одно дело знакомый коллектив, знакомые самолеты. Все обустроено: живи, командуй, летай – никаких хлопот. А тут сплошные волнения, неизвестность. Это не Белоруссия, а неизвестный край, с его очень сложной погодой, полярной ночью и другими «прелестями». Да и жену эта новость не порадует (женился я в 1957 году на той самой Юлии)! Но решение принято, слово дано, и теперь его надо выполнять.

Приехав в полк, я докладываюсь командиру. Шкирко молчит, затем говорит: «Поздравляю. Надеюсь, что справишься. Не везет нам – только сработались, и приходится расставаться. Но не торопись, подождем приказа о твоем назначении». Мы ждем неделю, потом другую, но приказа нет. Наконец из управления кадров сообщают, что в этот полк назначен летчик, летающий на Су-9, а меня планируют послать командиром полка МиГ-17 в Грузию и спрашивают о моем согласии. Это меня радует: все-таки Грузия – это не Север, да и самолеты мне хорошо известны. МиГ-17 – машины простые и очень надежные. Конечно, я даю согласие!

Через несколько дней приходит приказ о моем назначении командиром 167-го гвардейского полка, распоряжение срочно выехать в Грузию в город Цулукидзе и там вступить в должность. Жена, страшно возмущенная моим согласием ехать на Север, несколько успокаивается, хотя и продолжает нервничать: что брать в дорогу, как встретят нас на новом месте? Кое-как я успокаиваю ее. В этих переездах и заключается жизнь военного!

На сборы мне дано всего три дня. Видимо, аппарат командующего действует четко, и мне надо срочно выезжать. Мы быстро собираем несколько чемоданов: имущества у нас немного, а казенную мебель мы оставляем. На прощание мы устраиваем ужин с командованием и летным составом, во время которого обмениваемся теплыми пожеланиями друг другу. Утром я укладываю все в свою «Победу», прощаюсь с провожающими и – прощайте, Мачулищи! Побывать в них еще раз мне больше не довелось.

Все время сверяясь с картой, за 3 дня мы проехали на автомобиле через Гомель, Чернигов, Донбасс, Ростов, затем миновали склоны Кавказского хребта и повернули от моря на восток, в глубь Грузии. Вот и небольшая станция Самтредиа – здесь мы сделали поворот на север, и через 15 км показался небольшой город Цулукидзе. Слева на въезде я увидел ровное поле со стоящими самолетами. Значит, мы приехали по назначению.

Спросив у нескольких грузин, где находится штаб авиационного полка, мы выехали на довольно красивую площадь. Двухэтажные дома, пальмы, памятник Сталину... Рядом с площадью оказался штаб полка. Меня проводили к начальнику штаба, который оказался весьма приветлив. Он сказал, что ему только вчера позвонили из штаба дивизии и сказали, что назначен новый командир полка, но он не ожидал так быстро меня увидеть! Тем не менее он связался с командиром дивизии Федором Бутурлиным и сообщил, что завтра в полк приедет его заместитель для передачи полка новому командиру. Затем последовали распоряжения командиру авиационного батальона о постановке меня на питание, о размещении. Нас с женой разместили в военном городке, в одной из комнат, которую любезно предоставил нам заместитель командира батальона.