Чтение онлайн

И пошла, и пошла... А Сашенька, старшая-то, останавливает ее:

– Полно тебе, говорит, Леночка, без пути смеяться! Они ведь, говорит (на нас указывает), еще не одеты как следует, только что из деревни.

Ну, та будто унялась, присмирела будто...

– Вы уж извините меня,– говорит (нам-то!), а сама, вижу, еле-еле только стерпеть может, чтоб не прыснуть, значит.– Тебя, говорит, как, девушка, зовут?

– Настей, мол, барошня.

– Ну, право же, говорит, Настя, пресмешное у тебя платье – модное, слышь, уж шибко... (выдумала же ведь вот что сказать!). Ей-богу, не могу!..– говорит...

И опять засмеялась, да звонко таково, слышь. Только, могу тебе сказать, государь мой, барошни оне были добрые; а смеялась над нами младшая-то, надо быть, от ребячества своего. Это уж я опосля разобрала, как поогляделась малехонько на новом-то месте. Спервоначалу у нас, слышь ты, все хорошо шло; только барин-от на меня нет-нет да и поглядит как-то таково нехорошо, что я уж и не знаю! Вот, государь ты мой, раз и посылает он моего Филипку в Москву, на неделю будто бы, слышь ты, за покупками разными, будь он окаянный!

Филиппушка мой и поехал; как барской воле прекословить станешь? Ладно, уехал. А в тот самый день-от бароня наша с барошнями на бал поехали; к вечеру это было. Я, слышь ты, сижу это в кухне, скучно мне таково стало – плачу... Барин наш вдруг и приходит; заглянул в кухню – ушел. Погодя опять пришел, опять заглянул в дверь...

– Ты, говорит, Настя, чего там делаешь?

– Ничего, мол, барин; сижу.

– Поди-ко, говорит, постелю мне лучше постели...

Чего, думаю, ему так рано спать захотелось? Пошла. Прихожу я это к нему в кабинет, стала постель постилать, он и приходит. Подошел, да вдруг и обнял меня. Просто я так со стыда и сгорела!

– Что вы это, барин! – говорю, а у самой руки дрожат.

– Да ничего, не бойся, говорит, вишь какая ты славная у меня, словно ягодка спелая!

И полез, злодей, в губы целоваться ко мне... вот те Христос! А я его взяла, да руками-то и отсторонила от себя...

– Отойдите, мол, лучше, барин, от греха...

Сама вся уж, слышь ты, дрожу. Нет! он-таки свое: пристает да пристает! Взял меня вдруг, да и повалил на диван-от...

– Спесивая уж, говорит, ты, ягодка, больно!

Как он это мне сказал да на диван-от меня повалил, я уж и не знаю, что со мной доспелось такое: так вот вся внутренность и заходила во мне! Я взяла, да оплеуху и зарядила ему что мочи было. Зарядила, государь мой; это я как перед богом говорю, что уж зарядила! Сама драла скорее на кухню; забралась в угол да и сижу плачу... Погодя он опять, окаянный, приходит, сердитый такой, записка в руке.

– Где, говорит, Настасья? – у повара Степана, слышь ты, спросил.

– Да вон в углу, мол... плачет.

– Ладно! говорит. Ты, Степан, возьми, мол, эту записку да отведи ее с ней к частному приставу в полицию... Слышишь?

– Слушаю, мол.

Привели меня к частному. Вышел он, посмотрел на меня...

– Нагрезила, мол, видно, сударыня?

Я молчу. Он записку прочитал...

– Барин, мол, твой вот чего мне пишет: просит, чтоб я тебя на ночь в темную запер, а завтра поутру попотчевал хорошенько березками... Умней, мол, будешь, не станешь вперед грубить барину... Посадить вот ее!

Я ему в ноги; заплакала...

– Простите уж, говорю, в первый и в последний раз!

А рассказать, как все дело было,– не могу; это стыд нашел на меня втупоре, что вот, кажется, лучше бы живьем провалилась на месте, только это бы не рассказывать!

– Слышал я уж это, говорит, матушка, не от одной тебя! Запереть, мол, ее!

Так я и промолчала. Заперли меня в темную. Духота там, вонь такая, что не приведи господи! Натерпелась я в эту ночь всякого горя, государь мой! Как только вспомню, что завтра,– меня в лихорадку. Думала я это, думала... всю ноченьку напролет думала, да к утру и надумалась... Как проснулись это все в полиции, то я и говорю ундер-офицеру, окошечко там такое узенькое было, так через него, слышь:

– Сходи, мол, господин служивый, к своему частному да скажи ему, что мне беспременно надо сейчас с ним повидаться.

Тот и пошел, слышь ты; добрая, знать, душа была... Позвали меня к частному.

– Чего тебе там, спрашивает, али нетерпение такое большое? Успеешь, мол, еще отведать березовой-то кашки, рано уж шибко проголодалась!

– Я, мол, ваше благородие, не за этим вас спрашивала...

– Так за чем же? – говорит.

– Везите, мол, меня сейчас к губернатору, а то опосле чтоб отвечать не стали: мне, мол, ему нужно важную тайну открыть...

Частный-от так на меня и уставился.

– Да ты, говорит, девка, в своем ли уме?

– В своем, мол, в девичьем...

– Ты, говорит, подумай прежде: это ведь дело не шуточное!

– Чего, говорю, тут думать? думано! Знаю, мол, что не шуточное дело, за этим и пришла!

– Ну, коли так, говорит, так постой...

Стал он это по горнице своей расхаживать взад-вперед: ходил, ходил – сел. Посидел малехонько – ушел куда-то.

Погодя выходит он это ко мне в мундире, при шпаге, как есть во всей форме ихней...

– Нечего делать, говорит, поедем.

К губернатору, слышь ты, поехали. Частный-от спервоначалу сам к нему пошел, а мне обождать велел. Ждала я, ждала – насилу дождалась. Высунулся он из дверей, рукой мне машет.

– Иди, мол, к его превосходительству.

Оробела я шибко, одначе вошла. Губернатор-от так прямо сам и подошел ко мне, только строго таково взглянул, слышь.

– Чего же, говорит, ты мне, голубушка, скажешь?

– Я, мол, ваше превосходительство, при их благородии (на частного ему показала) ничего не могу сказать.

– Выйдите на минуточку...– частному говорит. Частный вышел.

– Ну, говорит, рассказывай тепериче, голубушка,

– Моя речь, мол, ваше превосходительство, коротка будет...

– Нужды нет, говорит, все равно рассказывай...

– Меня, говорю, вчера мой барин в часть посадил да еще выстегать велел сегодня; а вины, мол, за мной никакой не было, окроме того, что они сами...

– А кто, говорит, твой барин?

– Почмейстер здешний, говорю.

А губернатор-от приходился кто-то сродственником нашему-то барину. Ногами, слышь ты, он на меня затопал, как я почмейстера-то назвала...