Чтение онлайн

– Ладно ли погуляли? – с приветливой улыбкой встретил Матова на крыльце хозяин.

– Чудесно; только меня на мосту какая-то собака напугала: так и бросилась ко мне с лапами на плечи,– сказал Лев Николаевич, переступая порог сеней.

– А эвто, должно быть, Евгеньи Александровны, помещицы здешней. Черная?

– Да, черная.

– Ну, ее, значит. Сичас тебе и самоварчик будет готов,– заметил Никита Петрович, отворяя доктору дверь в отведенную его половину,– ужо вот я только наперед свечу подам.

Старик торопливо ушел к себе и тотчас же вернулся с зажженной сальной свечкой, вставленной в отлично вычищенный медный подсвечник. При ее свете Матову прежде всего бросилось в глаза, что теперь его комнаты были прибраны еще лучше, а в углу последней из них он увидел опрятно постланную большую кровать, с периной и подушками, едва не достигавшими до самого потолка. Лев Николаевич посмотрел на них с каким-то комическим ужасом.

– Это вы меня здесь хотите положить, хозяин? – спросил он у Валашева, указывая ему глазами на кровать.

– А што думаете? Не бойся: мягко тебе тут будет,– успокоил Никита Петрович Матова, не поняв его забавного испуга.

– Знаю, что мягко, хозяин, да только я не люблю так спать; вот если бы вы свежей соломы принесли, чудесно бы вышло,– пояснил доктор.

– Што ж! Можно тепериче и эдак сделать; да ты лучше не брезгуй нашей постелью-то: на ней, к примеру, и не валялся еще никто, дочке в приданое излажена.

Балашев как будто обиделся.

– Я и не брезгую, но жарко так спать будет,– возразил доктор.

– Говорится: пар костей не ломит. Ну да ладно; ужо вот дочка перестелет вам как надо, только с самоваром да с чашками управится. Де она у меня там, востроглазая, застряла? – проговорил Никита Петрович и поспешил выйти.

Минут через пять к Матову вошла с чайным прибором на подносе молоденькая девушка лет двадцати, одетая в розовый ситцевый сарафан. Она была такой поразительной красоты, какую можно встретить между простонародьем разве только как весьма редкое исключение. Шелковистые светло-русые волосы, с густой, гораздо ниже пояса, распущенной косой, совершенно бирюзового цвета глаза, немного смуглые румяные щеки и пышные пунцовые губы – все как-то удивительно гармонировало между собой в этой красивой девушке; даже некоторая деревенская угловатость манер нисколько не отнимала прелести у ее роскошно развившихся форм, придавая, напротив, всем их движениям какую-то своеобразную, чарующую грацию. На лице красавицы то и дело мелькала заразительно-лукавая усмешка.

– Здравствуй-ко! – поздоровалась она с доктором, оригинально кивнув ему головой вместо поклона и ставя на стол поднос.

– Здравствуйте! – не вдруг сказал Матов, очевидно, залюбовавшийся ее пленительным взглядом.– Вы не дочь ли здешнего хозяина?

– Дочка.

Она зарумянилась вся как маков цвет.

– А зовут вас? – полюбопытствовал Лев Николаевич.

– По имени-то как зовут?

– Да.

– Авдотьей.

– Ну, так вот познакомимтесь же, Авдотья Никитьевна,– радушно молвил доктор, подавая ей руку,– нам ведь теперь частенько придется встречаться. Прошу любить и жаловать.

Девушка покраснела еще больше, но глаза ее смотрели бойко и без смущения, когда она, не взяв протянутой ей руки и торопливо уходя, насмешливо проговорила:

– Ужо вот дай управиться...

Матов проводил ее глазами до двери. "Какая королева мне прислуживает!" – невольно подумал он, когда через минуту она вернулась с тяжелым самоваром в руках, вся раскрасневшаяся от напряжения.

– Вы, кажется, за ягодами ходили сегодня, Авдотья Никитьевна? – обратился к ней Лев Николаевич.

– Ходила, да мало набрали: Евгенья Александровна помешала.

– Как же так она вам помешала?

Доктор совсем было насторожил уши.

– Да ну тя с разговорами-то!– круто обрезала она его вдруг.– Тятенька вон соломы велел еще сюды принести. Тут-то чего не спишь?

Девушка указала на постель.

– Жарко будет,– отозвался Матов.

– Вишь ты какой прохладный! – улыбнулась она не без насмешки и опять торопливо вышла.

Лев Николаевич принялся хозяйничать около стола, нетерпеливо поджидая ее возвращения; но ожидания доктора не оправдались: перестилать постель явилась толстая, неуклюжая работница, представлявшая совершенный контраст с хозяйской дочерью, которая почему-то не соблаговолила больше показаться в этот вечер приезжему. Дождавшись окончательно переустройства своего ложа, Матов раскупорил привезенную с собой бутылку рома и через работницу пригласил к себе хозяина на чашку чаю.

– Признаться, мы уже спать хотели укладываться,– сказал Никита Петрович, помещаясь за самоваром, напротив доктора.– А знатный у тебя ромец! – похвалил он через минуту, с видимым удовольствием отведывая горячий пунш из предложенного ему стакана.– Видать, што с собой привез.

– Да здесь, я думаю, и совсем не достанешь,– заметил Лев Николаевич.

– Достать-то оно пошто не достать, достать можно; да только здешний-то супротив твоего не выгорит. А што, ежели я, к примеру, вашу милость спрошу: он тепериче, надо быть, от простуды пользителен, эвтот самый ром?

– Да, согревает хорошо.

– Зимой эвто прошедшей я в наледь попал, а Петр Лаврентьевич, дай ему бог здоровья, мне и присоветовал: рому, говорит, напейся горячего, дак как рукой сняло!

– Кто же это Петр Лаврентьевич?

– Да управляющий здешнего заводу, Терентьев по фамилии-то он показывается; уж такой до нашего брата душа-человек, што не знаю, как тебе и сказать.

"А ведь я где-то уже слышал это имя... только когда же, в самом деле?" – подумал Матов, усиленно напрягая память, и ему вдруг пришло в голову то место рассказа князя, где последний упоминал между прочим о сомнительном ливрейном лакее, сопровождавшем за границу его загадочную тетушку. "Да, без сомнения, это должно быть одно и то же лицо, и мне, как теперь оказывается, пожалуй, действительно придется распутывать здесь некий романтический узел",– опять подумал Лев Николаевич, чрезвычайно заинтересованный настоящим открытием.

– Хороший, вы говорите, человек этот Терентьев? – громко переспросил он хозяина.– И давно управляет заводом?

– Да как вам сказать, не соврать? Надо быть, больше году: с год-то уже тепериче прошло, как я здеся, а он до меня еще был.

– Вы сами-то разве не здешний, хозяин?

– Нет; мы издалече – сибирские.

Несмотря на пунш, разговор, однако же, как-то не клеился между ними, и Никита Петрович, видимо, поддерживал его из одной учтивости, осторожно и сосредоточенно глотая ароматный напиток. Всматриваясь в энергическое лицо своего собеседника, доктор заметил теперь, что оно в некоторых подробностях поразительно напоминало хозяйскую дочь: те же бирюзового цвета глаза, только немного потускневшие, та же лукавая улыбка, только значительно смягченная добродушным выражением губ; в очертаниях выпуклого лба и красивого носа, с небольшой горбинкой посредине, сходство это было еще разительнее. Матову ужасно хотелось развязать язык старику; он усердно подливал ему ром и наконец, после четвертого стакана, прямо спросил:

– А здешняя помещица, должно быть, большая нелюдимка?

– Как тебе сказать? Насчет мужского пола она, точно, что горда маленечко... ну, а насчет баб тепериче – ничего, обходительна.

Ответ был, заметно, крайне сдержанный.

– Вот и ваша дочь мне рассказывала, что Евгения Александровна помешала им сегодня ягоды собирать...– вкрадчиво заметил доктор.

– Да балует она: не любит, коли девки ягоды берут, рассыпает у них.

– Что же ей, жаль ягод, что ли?