Чтение онлайн

– Пустое эвто дело, говорит: труда с ним много, а толку от него мало, – уклончиво пояснил хозяин.– А только ее девушки любят, – прибавил он, помолчав.

– Стало быть, заслуживает того, если любят...– сказал как-то неопределенно Матов.

– Должно быть, што так,– еще неопределеннее подтвердил Балашев.

Очевидно было, что ром не особенно действовал на его скрытную, чисто сибирскую натуру; напротив, с новым стаканом старик становился как будто сдержаннее. Это еще больше подстрекало любопытство Льва Николаевича.

– Давно она здесь живет? – снова спросил ои, немного помолчав.

– Вы эвто про кого же спрашиваете? – видимо, схитрил хозяин.

– Да вот все вашей помещицей интересуюсь.

– Сказывали как-то про нее тутошние-то, што, мол, одновременно с Петром Лаврентьевичем прибыла сюды, да я, признаться, хорошенько-то и не полюбопытствовал; все года с полтора, надо быть, есть. Да оне не знакомы ли тебе, Евгения-то Лександровна?

Предлагая последний вопрос, Никита Петрович как-то уж очень подозрительно посмотрел на Матова.

– Нет, я совсем ее не знаю, так спросил: вот разве, может быть, здесь придется познакомиться; не всю же неделю сидеть дома да гулять, захочется и в обществе развлечься...– пояснил доктор.

– Вестимо, што так: только ты как же думаешь тепериче попасть-то к ней? – несколько насмешливо осведомился у него Балашев.

– Пойду просто и познакомлюсь: доктора везде примут, он всегда пригодится,– с неуловимой улыбкой ответил Лев Николаевич и хотел было подбавить рому в стакан собеседнику.

Никита Петрович нахмурился и накрыл стакан ладонью.

– Будет, побаловался... Што же такое, што дохтур?! – порывисто заговорил он, все больше и больше горячась теперь.– И дохтур здесь ни при чем. Уж истинно я вам скажу: и не думайте вы лучше об эвтом: на порог она тебя к себе не пустит, вот што! Тут у ней свой дохтур есть – из немцев, дак и тот глаз к ней без просу показать не смет, а не токмо што проезжающий какой... Штоб на свой стыд идти... да сохрани тебя господи! Эдак вы и меня на всю деревню осрамите под старость-то: вот, скажут, какого человека Балашев у себя примат, что насильно в чужой дом лезет...

– С чего же вы взяли, хозяин, что я...– стал было оправдываться Матов, заметно обрадовавшийся сперва неожиданной горячности собеседника, но теперь ясно уразумевший, что, на первый раз, зашел слишком далеко в своей откровенности.

– С того...– не дал ему договорить Балашев,– вон уж от нее следом за тобой и то прибегали узнавать: какой, мол, такой проезжающий у меня остановился и Евгенью Лександровну у ихних ворот спрашивал? Нет, уж ты, милый человек, коли хошь у нас жить, так живи смирно, а не то лучше поезжай с богом дальше! – заключил Никита Петрович, тревожно поднявшись с места и направляясь к выходной двери.

– Постойте, хозяин, вы, по крайней мере, скажите мне, почему...– еще раз попытался заговорить доктор.

– Што тут много сказывать-то! – снова перебил его Балашев.– Потому: тебе с дороги спать надо, а мне тоже завтра чом свет вставать – вот вам и сказ весь! Затем спокойно опочивать! Прощения просим!

И Никита Петрович, даже не оглянувшись пи разу на порядком озадаченного этой выходкой жильца, медленно удалился на свою половину...

То ли от непривычки к новому месту, то ли от впечатления, навеянного последней сценой, Матов очень дурно провел свою первую ночь в Завидове. Несмотря на сильное утомление сперва с дороги, а потом от продолжительной вечерней прогулки, он долго проворочался с боку на бок и заснул перед самым рассветом. Тем не менее яркие лучи солнечного утра, приветливо заглядывавшие во все наружные окна постоялого двора Балашева, застали доктора уже с открытыми глазами. "Ужасную, однако, глупость забрал я себе в голову!" – было первой его Мыслью, как только он проснулся. Но привольно разливавший вокруг него свет тотчас же значительно смягчил ее. "Да почему бы, впрочем, и не подурачиться лишний раз на своем веку?" – подумал теперь Лев Николаевич, бодро соскакивая со своей соломенной постели и наскоро принимаясь одеваться. "Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало,– сообразил он между тем, подтрунив над самим собой: – Я именно в таком безобидном положении и нахожусь, ну, и тем лучше, значит, как только отдохнешь да попрыгаешь немного молодым козленком, так и за дело потом гораздо веселее примешься.

Вот бы, воображаю, уморительную-то мину скорчили мои добродушные товарищи (не разб.), если б проведали, какими научными исследованиями займется здесь их ученый собрат, будущий профессор психиатрии! Но они, впрочем, и (не разб.), чтобы ставить всякое лыко в строку и не видать ничего дальше собственного носа..." Матов чуть ли не в первый раз после смерти матери весело рассмеялся при этой мысли и пошел на другую половину спросить себе умыться. Там он застал только хозяйскую дочь. Она стояла у окна, вся на солнце, и теперь, при этом ярком освещении, казалась еще свежее и красивее; роскошная, как и вчера, распущенная ниже пояса коса ее так и отливала золотистым блеском.

– Выспался? – лукаво смеясь, спросила красавица у доктора, как-то небрежно подавая ему умываться.

– Выспался, да не очень.

– Что же так? Нешто прозяб па соломе-то?

– Все вы мне грезились...– пошутил Матов.

Девушка окинула его с ног до головы лукавым взглядом.

– А мне черт снился,– рассмеялась она.

– Что же, страшный он? – полюбопытствовал Лев Николаевич.

– На тебя маленечко смахивает.

Авдотья Никитична неудержимо расхохоталась.

– Вы, я вижу, охотница посмеяться,– несколько смущенно заметил доктор.

– Нешто мне плакать, что ли? Тятенька, слава богу, жив, да и муж не помер.

– Разве вы замужем? – удивился он.

– Посылай сватов, дак и выйду замуж.

Она подбоченилась левой рукой и насмешливо в упор смотрела на жильца своими бирюзовыми глазами. Льву Николаевичу стало как-то неловко от этого пристального взгляда, он поспешил умыться и молча удалился к себе, позабыв даже заказать самовар. Последний, однако, вскоре был подан ему той же самой Авдотьей Никитичной. Прибрав кое-как постель, девушка искоса заглянула в нахмуренное лицо доктора:

– Ужо-ко ты на меня не серчай...– проговорила она, как виноватая, и слегка дотронулась рукой до его плеча.

Он вновь обернулся к ней и хотел что-то ответить, но увидел только край ее розового сарафана, торопливо мелькнувшего в дверях.

– Оригинальная, право! – вслух подумал Матов, поспешно принимаясь хозяйничать около самовара.

Напившись чаю, доктор переоделся и отправился гулять, захватив с собой на этот раз двуствольное ружье и некоторые необходимые принадлежности научной экскурсии. Вовсе не расположен заняться сегодня чем-нибудь серьезно, он запасся ими больше для очистки совести, "чтобы немцев заочно потешить", как мелькнуло у него в голове при выходе на улицу. Льва Николаевича, разумеется, сразу потянуло в знакомую сторону; он пошел опять по той же тропинке, как и вчера, полной грудью вдыхая в себя утреннюю свежесть.