Чтение онлайн

Что быть диагностом не может

И самый усердный квартальный?

О, доктор мой! в виде привета,

Я выскажу вам втихомолку,

Что нет на земле лазарета,

Который бы сбил меня с толку.

9 октября 1879 г. Иркутск, гражданская больница Кузнецова, 12 палата. Вечером".

"Восточное обозрение" – литературно-политическая газета, основанная писателем, ученым, общественным деятелем H. M. Ядринцевым в 1882 г. в Петербурге. В 1888 году редакция была переведена в Иркутск. Демократическую направленность издания усиливали осуществляемые на его страницах публикации редких сочинений декабристов. Так, в No 9, 23 за 1882 г. опубликовано "Переселение народов. Идеальные стремления и действительность" Д. И. Завалишина. Интересный материал о И. В. Омулевском и его окружении содержат "Сибирские литературные воспоминания (1884, No 6) и "Литературные и студенческие воспоминания сибиряка" (1884, No 20, 33) самого издателя газеты и друга писателя – H. M. Ядринцова. Из них следует, что И. В. Омулевский был знаком и часто сотрудничал с Н. А. Некрасовым, который поддержал социальную направленность его стихотворения "Солдатка", В. С. Курочкиным, Д. Д. Минаевым, слушал лекции Н. И. Костомарова. В "Восточном обозрении" (1884, No 6) увидели свет и воспоминания Н. С. Щукина "При разливе Оби". В свое время именно он ввел И. В. Омулевского в круг сибирского землячества в Петербурге, во многом способствовавший духовному формированию, гражданскому самоопределению писателя. Не прерывая связей с Сибирью, И. В. Омулевский оказывал поддержку молодым литераторам-землякам, в частности, как свидетельствует Н. М. Ядринцев, иркутскому поэту Красноперову.

Чаще выступая как поэт, И. В. Омулевский развил в "Восточном обозрении" и свой опыт публициста. Критический материал для "Набросков сибирского поэта" дала захолустная жизнь Верхоянска, Якутска, Минусинска и других "медвежьих углов" Сибири, многочисленные факты рутины, невежества, лихоимства, вымогательства. Не пощадил писатель и родной Иркутск, негласно признанный столицей Восточной Сибири. В архиве И. В. Омулевского сохранился автограф последней части "Набросков сибирского поэта" (ЦГАЛИ, ф. 371, оп. 1, д. 7), содержащий незначительные разночтения с журнальным текстом.

Рассказ из путевых впечатлений

Сумерки. Священник села Рассушинского отец Николай только что восстал от послеобеденного сна; собственно говоря, даже и не восстал еще,– ибо лежит пока на диване,– а просто открыл свои заспанные глаза и как-то усладительно почесывает у себя жирную спину.

– Кваску бы теперь испить знатно было...– приговаривает его преподобие, не относя, по-видимому, ни к кому своей речи.

Молчание.

– Поди-ка, Аксинья, принеси...– обращается он через минуту уже прямо к работнице, греющейся в этой же комнате у печки.

Толстая работница Аксинья, глуховатая, но разбитная бабенка, приносит ему целую муравленую чашку мутно-красноватой жидкости.

– Знатная штука этот квас! – говорит отец Николай, залпом выпивая почти всю чашку и ставя ее подле себя на пол.

– Докуда ты будешь, страмник, эту гущу-то дулить? – ядовито замечает из другой комнаты золотушная попадья, тоже отдыхающая или, лучше сказать, нежащаяся на высоком пуховике.

– Нельзя, Нюрочка: жажда...

– Ты бы еще с утра-то бочку винища выпил!

– Ну уж, Нюрочка, и бочку! – обидчиво возражает отец Николай:– в бочке-то ведь сорок ведер, говорят...

– Да тебе, страмнику, что! – тоже вытянул бы, поди, и бочку, кабы поставили...

– Не может быть, Нюрочка, этого; по медицине невозможно...

– Дурака-то вот только такого не найдется,– не выставят тебе бочки-то...

– Где же мне сорок ведер выпить... чудная ты!

Попадья молчит.

– Это теперь и по физике даже не приходится...– аргументирует отец Николай.

Попадья и на это ничего не отвечает; не отвечает, впрочем, только потому, что в физике и медицине она смыслит не больше своей работницы, а способности батюшки – знает, как свои пять пальцев. Отец Николай на минуту задумывается... должно быть, над любопытным вопросом: может ли он, действительно, не стесняя законов двух помянутых наук, вытянуть один сорок ведер водки, если бы и в самом деле нашелся дурак, рекомендованный ему попадьею.

– Шнежку бог дает...– говорит, лениво зевая, снова приютившаяся у печки работница.

– А что?

– Да я шойчас на улице была,– крупной такой шыплет...

– Сы-ы-плет?.. Так вот видишь оно как!.. А что, ты как теперь думаешь, Аксинья...– спрашивает он, помолчав: – снег отчего бывает?

– Известно, отец Николай,– от бога...

– Это-то так, что от бога; да средствами-то какими?

– Да какими шредствами?.. Надо быть, ангела божии шлют...

– Ну ты это все так больше; нет, а ты по науке-то... как?

– И что это у тебя, у страмника, за разговоры такие всегда! – еще ядовитее замечает попадья, нетерпеливо повертываясь на другой бок.

– Смерть люблю, Нюрочка, ученые разговоры...

Молчание.

– И ты, дура этакая, туда же! – строго обращается попадья уже к Аксинье:– поди-ка лучше ставь самовар...

Работница уходит, по всему заметно, в крайнем неудовольствии.

– Ты у меня опять с бабой связался!.. Постой же ты... дай только благочинному приехать! – говорит злобно попадья, дождавшись ее ухода.

– Да я что ж, Нюрочка? – робко басит отец Николай.

– А то, что как с тебя рясу-то снимут, так ты и узнаешь, как под чужие-то юбки заглядывать!

– Эка ты, Нюрочка, страмоту какую опять выдумала...– заметно конфузится отец Николай, несмотря на сумерки.

– Ладно!.. у тебя ведь все с эдаких разговоров штуки-то твои начинаются... Лукерью-то я на той неделе отчего прогнала?

Молчание.

– Ну-ка скажи?

Молчание.

– С крестом-то ходишь,– небось глаза-то на сторону выворачиваешь...

– Ты мне этого про религиозное не говори...

– Молчи уж ты, пока я тебе косу-то не расплела!

И родолжительное молчание.

– Это, Нюрочка, борение духа одно... То-то вот и есть... ты вот все, Нюрочка, по-своему, а я все... больше по-ученому .... так вот видишь оно как!..

– Пьешь-то ты, я знаю, что по-ученому...

– Не-ет; теперь хоть бы насчет снегу...

– В снегу-то тоже ты не один раз валялся: кто у дьячихи то, на именинах, нос-то себе отморозил?