Чтение онлайн

Наташа, видя моё внезапно помрачневшее лицо, нахмурилась.

— Что? Что случилось?

— Он... почувствовал, — прошептала я, прижимая ладонь к груди, туда, где лежала его метка. Там не было боли. Лишь эхо его тихой, разделённой грусти.

И в этот миг я поняла самую страшную и самую прекрасную правду. Мы больше не могли прятаться друг от друга. Не только от боли, но и от правды. Даже той, что ранила. Наша связь была мостом для всего — для страсти, для покоя, и для этой горькой любви, которую мы оба, казалось, не знали, как нести.

Война действительно окончилась. Но началось нечто другое. Нечто гораздо более сложное.

Родительский день снова прошёл без родителей. Привычная тяжесть легла на плечи, но на этот раз она была приглушённой, словно прикрытой слоем ваты. Мы с Наташей, как и прежде, устроились на нашем любимом широком подоконнике возле столовой, глядя на суетящихся внизу студентов и их родных.

И она отвлекала. Это было отлично.

— ...и представляешь, — Наташа, с грацией истинной аристократки поправляя складку своей юбки, с возмущением продолжала свой рассказ, — Константин, этот зазнавшийся отпрыск Дома Ноктюрн, имел наглость заявить, что наш союз «упорядочит линии крови и укрепит политические позиции обоих кланов»! — она изящно фыркнула, отпивая из элегантного бокала с соком, что казалось странно уместным на нашем студенческом подоконнике. — Я ему ответила, что скорее выйду за садового гнома, чем за существо, которое считает брак сделкой по слиянию наследств.

Я слушала, и уголки моих губ дрогнули в улыбке. Её истории, облечённые теперь в форму вампирских интриг и благородных домов, были как глоток свежего воздуха. Они были полны жизни, дерзости и такой нормальной, сверхъестественной абсурдности. После всей нашей с Андором драмы, наполненной роковыми связями и древними пророчествами, это было невероятно освежающе.

Я чувствовала его. Тихо. Ненавязчиво. Где-то там, в своей башне. Он не вмешивался, не пытался привлечь внимание. Просто... был. И его присутствие было похоже на тёплое одеяло в прохладный день — не обжигающее, а согревающее.

И пока Наташа с упоением, но с присущим ей аристократизмом, рассказывала, как отшила назойливого наследника-вампира, я поняла, что, возможно, впервые за долгое время я не просто существовала в ожидании следующей бури. Я жила. Слушала подругу, смотрела на закат, чувствовала лёгкий ветерок из открытого окна. И где-то на фоне всего этого, как тихая, уверенная нота, пульсировала наша связь.

И тут по коридору, как гром среди ясного неба, двигалась Василиса. Рядом с ней неспешной, уверенной походкой шагал Герман, проректор и, как все знали, давний друг Андора. Его спокойное присутствие лишь подчёркивало бурлящую энергию его спутницы. Василиса, как всегда, выглядела ослепительно и опасно. Её взгляд, острый как бритва, сразу же выхватил нас с Наташей на подоконнике. На её губах играла улыбка, но в глазах читалась стальная решимость.

Я знала, что Василиса, несмотря на свой колкий язык, искренне любила брата и, после некоторых колебаний, приняла меня как его пару с распростёртыми объятиями. Но я также знала, от Германа, что она в ярости, узнав, что после всей драмы с меткой мы с Андором уже две недели... совсем никак не общаемся. Для драконицы, для которой семья и связь — всё, такое поведение было немыслимым.

— О, взгляните-ка, Герман, — её голос, сладкий как мёд и острый как яд, прозвучал по всему коридору. — Два прекрасных цветочка, увядающие в одиночестве. Как трогательно. И как чертовски глупо.

Она остановилась прямо перед нами, скрестив руки на груди. Герман остался чуть поодаль, с лёгкой, понимающей ухмылкой на лице, явно получая удовольствие от зрелища.

— Здравствуйте, Василиса, Герман, — вежливо кивнула Наташа, поднимаясь, её аристократические манеры включились автоматически.

Василиса проигнорировала её, уставившись на меня.

— Ну что, птенчик, — начала она, и её тон был обманчиво мягким. — Метку поставили, боль ушла, можно и в забытье пребывать? Устроила себе отпуск от собственного дракона?

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Через нашу связь я уловила далёкий, но чёткий всплеск внимания Андоры. Он почувствовал присутствие сестры и, без сомнения, её настроение.

— Мы... даём друг другу пространство, — тихо сказала я, чувствуя себя школьницей.

— Пространство? — Василиса фыркнула. — Милая, вы уже две недели в разных вселенных! Пора бы уже навести мосты. Или ты ждёшь, что он снова прибежит к тебе, как в тот раз с озером? — она наклонилась ко мне ближе. — Он гордый дурак, а ты, я смотрю, не лучше. Кто-то же должен встряхнуть вас обоих!

Герман закашлял, пряча улыбку в кулак.

— Возможно, стоит проявить немного... деликатности, Василиса.

— Деликатность? — она повернулась к нему. — Им уже деликатничали! Смотри, к чему это привело! Нет, — она снова повернулась ко мне. — Сегодня же вечером ты приходишь к нему. На ужин. Без возражений. А то я сама за шкирку притащу вас обоих и запру в одной комнате, пока вы не проявите хоть каплю здравого смысла!

С этими словами она развернулась и удалилась, оставив за собой шлейф из возмущения и дорогих духов. Герман, покачав головой, с сочувственной улыбкой последовал за ней. Я сидела, глядя ей вслед, с смесью ужаса и странного облегчения. Возможно, она была груба, бесцеремонна и абсолютно невыносима. Но, чёрт возьми, возможно, именно такой встряски нам и не хватало.

Я сглотнула. Комок нервного возмущения, страха и какого-то дикого, запретного предвкушения подкатил к горлу. Это вихрь эмоций не мог остаться незамеченным.

И я знала. Андор почуял его.

Там, где раньше была лишь тихая пульсация, я ощутила чёткий, мгновенный отклик. Лёгкое напряжение, настороженность, а затем... волну. Тёплую, мощную волну надежды, что хлынула через нашу связь и омыла моё собственное смятение.

Он чувствовал моё волнение и отвечал на него не тревогой, а именно надеждой.

И от этого стало ещё страшнее. И ещё... легче.

Андор... зачем?— пронеслось в голове. —Я только начала жить...

Эти дни покоя, эти вечера с Наташей, эта возможность просто дышать, не разрываясь на части... Это было так ново, так хрупко. Встреча с ним, какой бы неизбежной она теперь ни была, грозила разрушить этот едва установившийся хрупкий мир. Она грозила снова всё перевернуть. И я боялась. Боялась той силы, что он имел надо мной. Боялась той страсти, что могла снова вспыхнуть. Боялась снова потерять себя.