Чтение онлайн

— Айви? — его голос охрип от замешательства. — Что ты…

Я прерываю его, утыкаясь лицом ему в грудь и глубоко вдыхая. Знакомый запах камня и дымного металла наполняет мои легкие, и я крепче сжимаю его.

— Спасибо, — яростно шепчу я. — Спасибо, что спас его.

На мгновение Валек замирает, не шевелясь. Затем медленно, нерешительно его руки смыкаются вокруг меня. Одна ладонь ложится на мой затылок, пальцы запутываются в моих растрепанных ветром волосах.

— Не за что… — говорит он. Шарф съехал набок, голос звучит ошеломленно. Будто он не может поверить в происходящее.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы взглянуть на него, жадно впитывая черты его лица. Эти серебряные глаза, которые я так хорошо знаю, широко распахнуты от удивления; в них видна уязвимость, которую я редко в нем встречала.

Прежде чем я успеваю отговорить себя, я приподнимаюсь на цыпочки и прижимаюсь своими губами к его губам.

Валек каменеет на один удар сердца, и я успеваю подумать, что совершила ужасную ошибку. Но в следующий миг он отвечает на поцелуй с отчаянной интенсивностью, от которой у меня перехватывает дыхание. Его грубые ладони обхватывают мое лицо, он наклоняет мою голову, углубляя поцелуй, вкладывая в него недели тоски и сожаления.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, оба тяжело дышим. Валек прижимается своим лбом к моему, его глаза изучают мое лицо, словно он пытается запомнить каждую деталь.

— Маленькая омега, — выдыхает он.

В том, как он произносит это прозвище, чувствуется огромный вес, будто он хочет сказать намного больше. Я вижу борьбу в его глазах, вижу, как дергается его кадык, когда он с трудом сглатывает.

Ему не нужно ничего говорить. Мы всегда были на одной волне, каким-то извращенным образом. Может, потому что он тоже дикий. Не в том буквальном смысле, как я или Призрак, но у него глаза лесного зверя. И у него точно волчья ухмылка.

И я думаю, я знаю, что он собирается сказать. Те три коротких слова, что висели в воздухе невысказанными. Те, что я чувствовала в каждом прикосновении, в каждом взгляде, даже когда они не звучали вслух.

Блять. Мне тоже страшно. Почему? Почему произнести это намного страшнее, чем чувствовать?

Валек ищет ответа в моих глазах, и я вижу его внутреннюю борьбу. Слова на кончике его языка, я это чувствую. Но затем что-то меняется в его взоре. Вспышка понимания, будто он читает мои мысли.

Хриплый смех вырывается из него, разряжая напряжение.

— Сейчас неподходящий момент, — говорит он хрипло. — Ты всё еще меня не простила.

Мое сердце пропускает удар от его слов. Он неправ. Я простила его. И я не уверена, что до конца осознавала это до этого самого момента.

Но я вижу обреченность в этих острых глазах, принятие того, что он считает правдой. Того, что, по его мнению, он заслуживает.

Я медленно качаю головой, на губах играет слабая улыбка.

— Может, сейчас подходящий момент для чего-то другого, — бормочу я, глядя, как замешательство мелькает на его лице.

Валек хмурится, его руки всё еще легко лежат на моих бедрах.

— Что ты имеешь в виду, маленькая омега? — спрашивает он своим бархатным голосом.

— Хочу показать тебе, что ты ошибаешься, — говорю я, и мой голос теперь звучит увереннее. — Я простила тебя, Валек.

Его глаза расширяются, недоверие борется с надеждой в его взгляде. Прежде чем он успевает ответить, я прижимаюсь к нему плотнее, уничтожая то малое пространство, что оставалось между нами. Мои руки скользят под полы его распахнутого пальто. Даже через рубашку я чувствую под ладонями бешеное биение его сердца.

— Айви, — выдыхает он, голос напряжен. — Что ты делаешь?

Я наклоняюсь, мои губы задевают его ухо, когда я шепчу:

— А на что это похоже?

Его прошибает дрожь, руки сильнее сжимают мои бедра. Я чувствую жар его тела через одежду, чую дымный, металлический запах, присущий только ему.

— Хорошее ведь место, правда? — спрашиваю я, отстраняясь ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. — Здесь, наверху, уединенно. Безопасно.

— Да, — хрипло говорит Валек, его глаза темнеют от голода. Но затем он берет себя в руки, тряхнув головой, будто проясняя мысли. — Подожди… нет. Нет, здесь не безопасно. — Он издает хриплый, тихий смешок. — Слишком много времени прошло. Боюсь, я не смогу сдержаться и не завязать узел. Если нас обнаружат…

— Есть и другие вещи, которые мы можем сделать, — предлагаю я, спуская одну руку ниже, накрывая ладонью отчетливую выпуклость в его брюках. Валек шипит, его бедра непроизвольно дергаются вперед. — Я могла бы позаботиться об этом для тебя.

Низкое мурлыканье рокочет в его груди.

— Я бы точно от такого не отказался, — говорит он натянутым голосом. — Но… ты уверена, маленькая омега?

Тревога в его голосе, даже когда он явно борется за самообладание — вот почему я его простила. Потому что за всеми этими острыми гранями и опасными улыбками ему не плевать. Ему всегда было не плевать.

— Уверена, — твердо отвечаю я, уже расправляясь с его ремнем. — Я хочу этого. Я хочу тебя.

У Валека перехватывает дыхание, когда я освобождаю его из тесноты брюк. В моей руке он твердый и горячий, на проколотой головке уже блестит капля смазки. Я и забыла, как мне нравятся его пирсинги на члене. Я провожу большим пальцем по головке, размазывая влагу вокруг металлических штифтов, и он стонет.

— Блять, — выдыхает он, откидывая голову назад.

Я начинаю ласкать его, поражаясь бархатистой мягкости кожи поверх стальной твердости. Он прислоняется спиной к скале, и я вижу, как он старается не дышать, чтобы не потерять контроль.

Моя рука медленно движется вверх-вниз по всей длине, смакуя ощущения. Его неровно остриженные белые волосы падают на серебряные глаза, пока он наблюдает за мной, тяжело дыша; грудь быстро вздымается и опускается. Запах его мускуса альфы становится сильнее с каждой секундой.

Я опускаюсь перед ним на колени, и его вдох становится отчетливо слышным. Его руки сжимаются в кулаки, кончики пальцев впиваются в грубый камень скалы. Напряжение в каждой линии его тела проступает резким рельефом — он борется за то, чтобы не шевелиться.

Я наклоняюсь, обдавая его член своим дыханием. Он такой твердый, головка налилась кровью и блестит. Я слизываю каплю языком, пробуя его на вкус, и Валек шипит сквозь стиснутые зубы.

— Сука, — стонет он. — Маленькая омега, ты меня в могилу сведешь…

Я улыбаюсь ему, не разрывая зрительного контакта, и обхватываю губами головку. Металл пирсинга холодит язык — восхитительный контраст с жаром его кожи. Бедра Валека непроизвольно дергаются вперед, и мне приходится упереться руками в его бедра, чтобы не поперхнуться.