Чтение онлайн

Паша вырос в городе рядом со стадионом и чугунно-литейном заводом, изредка попадал на природу летом, когда ее великолепие по-своему на время пленяло его. Окружающий его город и постоянно дымящий завод были как будто врагами постижения прекрасного мира. Малыш внутренне осознавал определенное отторжение себя от свободной жизни и связанной с ней раздольной русской песней. Подсознание говорило, что он чего-то недополучил в восприятии окружающего мира.

Было что-то глубинное в этих песнях старших, но Паша не мог достоверно осознать радости неведомого ему прошлого. Единственное, что приходило в голову малыша:

«Как-то не совсем так… было в той жизни родителей, тетей и дядей что-то другое, когда они были маленькими, а их мамы и папы не были еще дедушками и бабушками…»

Паша инстинктивно чувствовал, что пение отражало внутреннюю сущность человека и невозможно воодушевленно петь со взрослыми с их необъятной радостью, не испытывая это самое внутри себя. И потому ему всегда что-то мешало петь с родителями и родственниками, почему-то не хотелось участвовать в хоре, но он с уважением слушал и чувствовал непреодолимую силу мелодии и слов.

Песни часто пели и во дворе, совершенно не обращая внимания на качество голосов. Они были простые, в основном военные, но добрые и вдохновенные.

Отец научился в детстве и любил играть на балалайке и гитаре. Иногда в хорошем настроении он увлеченно и весело, перебирая струны, пел свои родные песни. Для Паши это были тоже минуты радости, и он пытался повторять, и ему даже казалось, что у него получается, но потом все неожиданно куда-то пропало, когда он однажды вдруг услышал, как кто-то сказал:

– Да у него нет совсем слуха.

Паша любил рассматривать папин альбом с фотографиями. Там были неизвестные дяди и тети, молодой дедушка с никогда не виденной воочию бабушкой и, конечно, совсем молодые папины родные братья и сестры. В конце альбома были любительские фотографии друзей и знакомых, которые казались немного безликими для малыша.

Однажды к папе приехал друг детства с той самой реки Оки, где он родился. Взрослые друзья вспоминали, громко говорили о проведенных годах в молодости, и каждый как-то по-своему незаметно улыбался. Паша не видел этой реки, и Ока представлялась малышу широким бескрайним пространством, по которому папа с другом плывет во все уходящую счастливую даль. Мальчик сидел с ними рядом и внимательно разглядывал гостя. Он казался очень простым и доверчивым. Гость увлекался и иногда пытался спорить, но потом почти во всем соглашался с папой.

Паше это нравилось: он был горд за своего умного папу и то, что он, Паша, его сын, которому, как часто упоминал в разговоре отец, «жить в будущем».

Паше не все было понятно из их разговора, особенно когда папа, переубеждая своего друга, был очень недоволен разладом между Сталиным и каким-то Брозом Тито. Имя это казалось странным и необычно трудно произносимым и заставляло сомневаться:

«Видимо, правильно, что такой красивый, улыбающийся на фотографиях Сталин разругался с ним», – думал он.

Друзья много курили и сбрасывали пепел в десятисантиметровую, высотой со стакан латунную гильзу от артиллерийского снаряда. Служившая теперь для мирной жизни необычная пепельница была очень важным предметом папиной комнаты и в воображении Паши являлась своеобразным символом и связующим звеном с прошедшей и неведомой ему войной и победой. Желтая пепельница всегда стояла на письменном столе отца, и от нее пахло пеплом, гарью и дымом. Малыш часто видел в кино, как подобными патронами заряжали пушки во время боя, и порой ему казалось, что эта гильза только что отлетела от выстрелившего орудия.

Паша появился на свет в конце того самого года, когда война закончилась, и это обстоятельство успокаивало и радовало его. Он знал, что погибло много людей, и было в этом что-то напряженное, непонятное и таинственно страшное.

9

В самом конце лета, когда были на даче, Папа вечером привез печальное сообщение, что неожиданно от сердечного приступа умер дедушка Петр Александрович. Перед похоронами поехали на день в московскую квартиру. Для Паши это была первая смерть близкого человека. Когда мама наливала суп в пиалы, которые стали чем-то дорогим, необходимым атрибутом семейного обеда, у Паши вдруг пропал аппетит, и он думал и жалел о том, что дедушка больше никогда не придет. Он слышал из рассказов родителей, что, когда дедушка попал в больницу с инфарктом, врачи его заставляли лежать, а он не слушал их и продолжал ходить. На следующий день на рассвете он умер.

«Думал, наверное, как идти в свое… паломничество…», – размышлял Паша.

После обеда поехали на Пятницкое кладбище. В церковном храме, где отпевали дедушку, Паша был впервые. Поразило его необычная тишина, строгое внутреннее затемненное убранство и множество впечатляюще сильных ликов образов, взгляды которых очень волновали малыша. Священник монотонно говорил какие-то слова и в них он вдруг почувствовал едва заметную мелодию покоя. Кто-то из родственников негромко проговорил, что над телом дедушки читали молитвы всю ночь в небольшой часовне недалеко от церковного собора, и что он был глубоко верующим человеком.

По сути совершаемого обряда и обстановки Паша опять независимо от своих мыслей проникался в глубину дедушкиных слов.

«Не успел пойти… со своими благочестивыми странниками, – думал малыш, слушая в соборе необычные звуки, которые источали непонятное для него наваждение тайны. – Все-таки, почему он хотел быть с ними? Может, потому что они самые… честные…»

В гробу дедушка был совсем не похож на себя. Заостренный нос, сжатые губы и закрытые глаза, которые при жизни выражали самое главное в нем. Паша даже немного испугался строгости и необычности этого выражения лица. Была в нем отсутствующая в жизни уверенность и одновременно какая-то неведомая сила.

Все родственники, особенно братья и сестры папы, были очень печальны. Папа искренне крестился, это тоже поразило малыша. Он никогда не видел папу в такой скорби и таким беззащитным и отрешенным от всего, когда шел за гробом.

На месте захоронения Паша за спинами родственников увидел глубокую могилу, куда опускали гроб. Он опять похолодел от мысли, что дедушка никогда не вернется из этой темноты и холодной земли. Рядом была надгробная плита с надписью о смерти сына дедушки, дяди Мити. Паша никогда не видел его. Знал только из воспоминаний своих родственников, что он был приятной внешности и близнецом дяди Коли, от рождения страдал болезнью позвоночника и немного горбился. Мама рассказала ему, что он был женат, очень любил свою жену, и, не успев завести детей, неожиданно умер в 26 лет из-за скоропостижной болезни.

Малыш мысленно представил молодого человека, которого живьем опускают в могилу, как дедушку, и ему стало очень страшно.

«А ведь это может произойти с каждым… и со мной… но я же совсем маленький…», – лихорадочно сопротивлялся он своим мыслям.

И все-таки Паше не верилось, что он никогда больше не увидит дедушку, это казалось немыслимым и противоестественным.

«А почему он подарил мне книгу про интересные и необычные путешествия Гулливера… – размышлял после похорон малыш, – может, дедушка теперь в необычной стране, и теперь он совсем один …»