Птицы знают лучше
Шрифт:
Не дожидаясь ответа наставника, Саша подняла рукав элегантного синего платья в тон глаз, явив исчирканное фломастерами предплечье. Этот шедевр нательной росписи она готовила почти сорок минут и возлагала на него огромные надежды.
— Снова — здорово! — всплеснул руками старик. — Как же ты не любишь себя!
— Простите, — потупилась Саша. — Дурацкая привычка с первого класса. Кто-то грызет ногти, кто-то в носу ковыряет, а я — вот…
— Красивая молодая женщина, — строгим тоном сказал волхв, перенося Сашину мазню с кожи на бумагу, — не должна подобным образом портить свое тело. Сегодня — это, а завтра — что? Татуировки?
"Какой чудесный дуэт вы бы составили с моем мамой!" — воскликнула Саша мысленно, вспомнив родительскую истерику из-за крошечного иероглифа на лодыжке. Вслух она сказала совсем другое:
— Говорят: старые привычки умирают с трудом, — больно отдавив себе ногу, она ухитрилась покраснеть. — Вы научите меня такой волшбе, чтобы я убирала свою писанину, если опять забудусь? Стыдно за нее — просто нет слов. Если бы не вы, так и жила бы дурой… — на последних словах Саша — абсолютно спонтанно, разумеется! — пересела ближе к экс-бригадиру и коснулась его руки.
— Где твой Защитник? — вдруг спросил старик. — У тебя ведь сыч?
— Все верно, домовый. Снова бросил меня ради другой женщины, — усмехнулась Саша. В уме она уже десять раз попросила у Степлера извинений. — Только что гулял с себе подобной, а теперь — не поверите! — положил глаз на филиниху.
— Безалаберная сова — горе в семье, — Игорь Иванович окинул ученицу задумчивым взглядом. — Что ж, посмотрим на твои успехи. Все может быть, все может быть…
Ничего не могло быть, если не окажется достаточно сильных эмоций, это Саша помнила, как свое имя. "Сказали бы мне полгода назад, какие чудеса творит неприязнь… Рассмеялась бы в лицо", — подумала Саша, мило улыбаясь наставнику.
***
Вернуться живой с занятий по волшебству — полдела, нужно было еще ухитриться применить знания без жертв и разрушений. Вариантов оказалось немного: тренироваться снаружи дома или внутри. Снаружи шел мерзкий дождь пополам со снегом и стоял кирпичный флигель — единоличные владения мастера на все руки Микулы. В доме подходящими местами ей показались гараж и бассейн.
Мокнуть и мерзнуть Саше хотелось не слишком, объясняться, чем грозят мастерской ее упражнения — и того меньше. Гараж, поразмыслив, она сочла взрывоопасным.
Настало время взглянуть, где господин мэр занимается плаванием.
— Подсветка — галогеновая, — расхваливал бассейн дядя Коля, провожая ее. — Очиститель — ажно кислородный, не хлорка какая-нибудь. Все — по последнему слову техники!
Саша мысленно вздохнула: знал бы старый мастер, что в технике является последним словом! То, что предстало ее глазам, выглядело более чем скромно: у господина мэра не оказалось даже джакузи. Саша окинула взглядом зал — предсказуемый кирпич и синий кафель — и пожала плечами: водные процедуры ее не интересовали.
— Главное, — сказала она себе, — здесь крайне сложно что-то поджечь.
Она огляделась еще раз и снова тяжело вздохнула: от дыры в пространстве вода вряд ли могла ее защитить.
— Что произойдет, если все выльется в другое измерение? — спросила она сыча. — Ты как думаешь?
Защитник облаял хозяйку: он купался исключительно в песке, а к водоемам крупнее тарелки относился с неодобрением.
***
Два часа спустя соседние измерения все еще не пострадали, ничего не горело и ничего, абсолютно ничего не получалось у начинающей волшебницы.
— Окунуться в самом деле, что ли? — рассеянно пробормотала Саша. Защитник тявкнул и укусил хозяйку за ногу. "Куда собралась, дура?! — читалось в его вытаращенных глазах. — Я тебя не спасу, у меня лапки!"
Хозяйка в ответ только махнула рукой и растянулась в шезлонге у воды. Боевой настрой иссяк еще на занятиях с волхвом, мысли были заняты совершенно не тем, чем нужно. Следуя взглядом за бликами от светильников, Саша представила Вадима, рассекающего эту синюю воду. Представила его тело, не гипертрофированно-рельефное, как это было модно в родном мире — естественное: поджарое, в меру мускулистое — ничего лишнего. Представила лицо, не котором так редко появлялась улыбка. С удивлением обнаружила, что помнит его лицо до мельчайших черточек, до крошечного шрама над правой бровью — когда только разглядывала?
Саша нахмурилась, обхватив себя руками: чужой мужчина проник в ее мысли слишком глубоко, раньше она такого за собой не замечала. "Чужой? Ничего подобного! Теперь он — ничей! — вылезла с мнением логика, а может быть — просто наглость. — Да и принадлежал ли он моему двойнику? То-то она до последнего вздоха оставалась всего лишь невестой!".
Саша разозлилась. Разозлилась на человека, который не захотел жениться на умирающей. Искренне любящему было бы наплевать на любые болезни, разве нет? Разозлилась на себя — за интерес к непорядочному типу. Интерес ли? Стоило взглянуть правде глаза: это влечение, а не какой-то гипотетический интерес.
— Я влюбилась в мерзавца?!
Она подскочила, едва не свалившись в воду, схватила фолиант и направила всю свою злость на волшебство. Торопливо переворачивала страницы, замаранные краской, пока не почувствовала, что выгорела полностью — в ту же секунду бумага перестала ей подчиняться. Спасти получилось не все, но — получилось же! На радостях Саша расцеловала Защитника, чтобы в ответ быть укушенной за кончик носа.
Оскорбленный телячьими нежностями сыч улетел на другой конец зала. Саша легла, прижимая книгу к груди, и закрыла глаза. Она устала, устала до дрожи в пальцах, но в кои-то веки чувствовала себя почти счастливой. Вместе с силами ушла и злость, Вадим больше не казался ей негодяем: насколько хорошо, в конце концов, она знала его и Сашеньку? По десятибалльной шкале, например.
— Не уйти бы в минус, — невесело усмехнулась Саша. — М-да. В умении накручивать себя я преуспела гора-а-аздо больше, чем в волшебстве. Итак, что у нас здесь?
Она раскрыла справочник наугад. Перелистнула пару страниц. Закрыла книгу.
— Степа? — позвала она дрогнувшим голосом. — Степлер, ко мне! Посиди со мной, Степочка, — попросила она моментально вернувшегося Защитника. — Пожалуй, иллюстрации я восстановила напрасно…
***
Угодив в мир тьмы Саша то и дело задавалась вопросом: "Какого черта?!". Если речь заходила о литературе, это переводилось как: "Любимые писатели, вы издеваетесь?". Как вышло, что Лавкрафт сочинял одни только юмористические новеллы, а Эдгар Алан По прославился депрессивной любовной лирикой?
Она тут же начинала спорить сама с собой. В чем смысл ужасов в литературе или кино — помимо выразительности образов, красоты слога и прочих умных фраз из рецензий? Для обывателя ужасы — повод чаще радоваться реальности: "Всю семью сожрал дом на холме? Квартирка-студия не выстоит даже против морской свинки — убийцы холодильников. Из астрала лезут чудовища? Моя ипотека на фоне этого — просто праздник какой-то!"
В мире, где монстры были реальнее любых долгов по кредитам, жанр хоррор так и не появился — его прекрасно заменяли сборники фольклора и выпуски новостей. И то, и другое, догадывалась Саша, проходило цензуру — к чему плодить еще больше страхов и паники?