Чтение онлайн

Дубак челендж детектед.

Только здесь ни птиц, ни ведра. Это почему–то и страшно, хотя он давал себе клятву не бояться.

Себе? Да кто его знает…

Впереди, впервые за все эти ночи (одну и ту же ночь?) показался свет. Еле заметные сполохи небольшого костра, разгоняющего тени. В ту сторону даже черви не ползли – это Клим заметил раньше, обходя их черные надутые тела.

Он пошёл быстрее.

Ещё быстрее, с трудом сдерживаясь, чтобы не побежать. Рваный ботинок то и дело цеплялся за пучки травы, рюкзак хлопал по спине, звенел карабин о кружку. Клим спешил: эта ночь явно что–то изменит. Или нет? Но – костёр. Тепло. Другой человек, встреченный не в этих картонных городках, а здесь, недалеко от дороги. Что–то треснуло в сутках сурка, нечто сломалось. Сейчас Клим был бы счастлив любым изменениям.

– Постойте! – хрипло каркнул он на ходу. Горло слиплось от пыли, потрескавшиеся губы еле шевелились.

Но кричал он напрасно: сидевший у костра человек и не думал никуда идти. Завернулся в плащ, поджав под себя ноги, и лениво шевелил в багровом глазе огня неведомо откуда взятым прутком. Не давал костру ни погаснуть, ни прогореть слишком быстро. Капюшон скрывал лицо, торчала только острая бородка.

– Стоять холодно, – негромко заметил тот. – Я лучше посижу.

Голос у него был старческий, надтреснутый. После каждой пары слов он делал еле заметную паузу, выравнивая дыхание.

Клим подошёл вплотную и остановился, глядя на огонь. Сидящий последний раз ткнул прутом и положил его на землю:

– Порядок. Теперь до утра догорит.

– А ты… А вы – кто? – спросил Клим. – Зачем здесь… У вас есть вода?

Человек засмеялся. Тихо, будто над своими мыслями, не стараясь обидеть собеседника.

– Я – садовник. У таких, как я, всегда найдётся вода, иначе какой в нас прок.

Он протянул руку в темноту, куда отблески пламени не добирались, и вытащил увесистую флягу – гораздо больше климовой. Литра на два.

– Держи. Пей. Грейся. Сегодня особенная ночь, ей надо насладиться сполна.

Клим не слушал. Он схватил флягу, свернул повисшую на цепочке крышку и пил. Не мог остановиться. Холод обнял его сзади чёрными крыльями, но страннику было не до того.

– Оставь немного, – лениво посоветовал садовник. – Тебе же и не хватит до утра.

Клим пробурчал что–то, не отрываясь от фляги. До утра… Жить нужно сейчас. Хотя старик и прав, надо, надо.

Но он так привык, что всё по–настоящему нужное ему скомандуют, что сам себе приказать он не мог.

– Отложи, говорю… Жертва пустыни, – повторил садовник.

Голос его был по–прежнему расслабленным, но прорезалась в глубине недовольная нотка. Клим опустил флягу, шумно, как лошадь, выдохнул и завернул крышку, тихо звякнув цепочкой.

– Уф–ф… Спасибо, добрый человек!

– Садись уже к теплу. И рассказывай, что и как.

– О чём?

– Да о чём хочешь. Твоя жизнь – тебе и вспоминать.

Старик поправил капюшон, упрямо не желая его снимать. Над бородкой где–то в глубине блеснули искры костра.

Он в очках, что ли? Ночью?! Впрочем, за подаренную воду Клим бы простил даже, если бы собеседник сидел в скафандре. Таком же, как Климу пришлось бросить первой из вещей – очень уж тяжело ходить, а ни от жары, ни от холода не спасал. Шлем, помнится, просто пнул в заросли травы и проводил взглядом.

Хорошо, что осталась сменная одежда. И обувь. Не рассчитанные на использование за бортом корабля, но лучше, чем ничего.

– Это всё–таки Марс? – спросил Клим после паузы. – Я ни черта не помню после старта.

Теперь он сидел у костра, рядом с непонятным садовником. Поворачивался то одним продрогшим боком к огню, то другим, протягивал к ленивым языкам пламени руки.

– Это всё? – слегка удивился старик. – Ну, если тебе так проще – Марс. А что?

– Мы же летели именно сюда. Ждали лишённой атмосферы остывшей планеты, а здесь… Всё–таки прав был Брэдбери, а не все эти учёные. Здесь люди. Только… очень странные люди. И эта чертова карусель – жара и холод.

– Никуда вы не летели, мальчик. – Садовник снова пошевелился, блеснув очками из глубины капюшона. – Корабль взорвался при отделении первой ступени. Протечка топлива. Трещина в баке. Вот так.

Клим молчал. Черви, решив, что костёр им не угрожает, подползли ближе и теперь там, за пределами зыбкого светового пятна, ворочался плотный вал из тугих тёмных тел. Замуровали, демоны.

– Я мечтал стать первым на другой планете, – наконец сказал Клим. – Войти в историю.

– Зачем?! – теперь садовник удивился всерьёз. Даже наклонился, будто всматриваясь в лицо космонавта.

– Ну… Это же слава! В веках. Чтобы помнили, как Гагарина. Как Леонова или Армстронга.

Старик откинулся назад, словно разом потерял всякий интерес. Снова ухватился за лежащий прут и пошевелил угли. Пламя, затихшее было, вновь весело заплясало в воздухе. Шурша, черви отползли подальше.

– А если я скажу тебе, что слава – тем более в веках – ничего не стоит? Лучше прожить жизнь в тишине, бродя по чужой земле – ты поверишь?

Клим мотнул головой. Ему было тепло. Его морило в сон с невиданной скоростью. Слова садовника просачивались издалека, как сквозь наушники, путались в сознании Клима, он толком не понимал, что от него хотят.

Ему нужны сон и вода. Иногда поесть – правда, меняться с местными уже нечем, но ладно – украдёт при случае. Отнимет. Что–нибудь придумает.

– А мечта, кроме наивного желания воткнуть флаг в чужую глину, у тебя есть?

Клим резко открыл глаза. Костёр почти догорел, спину подпирал бок червя – надо же, сползлись.

– Мне здесь не хватает звёзд. Я привык смотреть на них ночами, с детства. И понять бы, где конец пути. Но мечта – только первое, второе просто желание.

Садовник наклонился к земле рядом с костром и зачерпнул, согнув странные длинные пальцы ковшиком, горсть глины. Помял ее в руке и легко, без замаха, подбросил вверх.

– Мечты – это хорошо. Мечты должны сбываться, – непонятно кому сказал старик.

Комки глины, против ожиданий Клима, не упали вниз. Они рассыпались в тончайшую пыль, облаком устремившуюся в чёрное небо. Выше и выше, быстрее и быстрее.

Вот они уже засияли точками на небосводе, одна за другой, складываясь в незнакомые созвездия, в призрачные фигуры и спирали. Купол над головами сидящих расцвел, стал – пусть непривычным – но ночным небом.

Клим задрал голову и смотрел вверх, жадно, как до того пил воду, не мог насмотреться на исполнение мечты. Небо прочертили ровные, удивительно ровные молнии, параллельными шрамами вскрывая темноту как консервную банку. Такими же, как остались на руке странника.