Пустой человек
Шрифт:
– Теперь всегда будет так? – тихо спросил он у садовника. Тот ответил не сразу. Молча поднялся на ноги, откинул капюшон – да, старик, длинные седые волосы связаны на затылке в пучок. Лицо морщинистое, высохшее, как обтянутый дубленой кожей брусок.
Потом снял очки и протянул их Климу:
– Возьми их на память. Теперь тебе не будет мешать солнце. А будет… Всякое будет, сменщик. Не от нас зависит. Странный ты, но мы все здесь не такие, как надо. Потому и мир таков.
– Но почему – я?!
– А почему бы и нет.
Глаз у старика не было. На обычном, ничем не примечательном лице, горели две ярких белых точки, словно за маской сварщика кто–то смешал и поджёг ацетилен и кислород. Гори, гори ясно…
Клим застыл, глядя на него, утонул в двух светящихся туннелях, уводящих его сознание неведомо куда. Ничего больше не было – ни долгих лет тренировок, ни старта, ничего: остались звёздная пыль на небе и яркие огни в глазницах садовника.
– Он сказал, – нараспев сообщил старик Климу, звёздам над головой и шуршащему валу червей, стремительно распадающемуся, ползущему прочь. – Да будет свет! И появился свет. Он увидел, что свет хорош, и отделил его от тьмы. Он назвал свет днем, а тьму – ночью. Был вечер, и было утро – день первый.
Клим увидел яркую вспышку, но взошло ли это солнце или просто застал момент отделения света от тьмы – сказать сложно.
Очки. Надо надеть очки, пока он не ослеп от сияния, заменившего всё вокруг. Стёршего и небо, и старика, и даже казавшуюся такой реальной землю под задницей. Теперь солнце не будет мешать ему, всё верно. Он не видел волну, зародившуюся вокруг него, сминающую пространство и заново лепящую из него бытие.
Мир, в котором придётся жить дальше.
– Тебе нужны серые ягоды? – Девочка подняла голову и посмотрела ему в глаза. – Дать?
Клим посмотрел на неё поверх очков. Ягоды… Часть его новой работы. Ну что ж, почему бы и нет.
– Люблю. Дай мне несколько.
Девочка подвинула в сторону чашку, расписанную неизвестными цветами – в голову Клима пришло, что он назовет их лилиями – и поставила перед ним миску, наполненную странными серыми комочками. Пушистыми и беззащитными на вид, как новорожденные цыплята.
– Их не едят, – зачем–то уточнила девочка – а то он не догадался! – Их нужно отдать миру. Вернуть. Подарить. Теперь ты знаешь, как.
Клим осторожно взял одну ягоду и подул на неё, как остужают налитый в ложку кипящий бульон. Невесомая серая пелена сорвалась с его пальцев, раскрываясь паутиной вспорхнула, вот уже вылетела в окно кухни, превращаясь по дороге во что–то… В кого–то.
– Интересно творить ангелов? – склонив голову набок, очень серьёзно спросила девочка. Длинная прядь волос выбилась из–под яркой заколки, упала на стол, рядом с пустой чашкой, но хозяйка не замечала этого.
– Правда, интересно?
Клим брал серые пушистые ягоды одну за другой и отдавал их миру. Возвращал. Дарил. Миска всё не пустела, а время остановилось.
Бог смотрел на него без улыбки, даже не подумав убрать на место выбившуюся прядь тонких волос.
Гонг Фенерона
Основную работу проделала пушка, плазменное орудие обороны станции, которую Бо нацелил на скалу. Маленькое рукотворное солнце откусило изрядную часть массива, испарило его жгучим клубком пламени. И погасло, оставив людям остывающую пещеру.
Дальше сами. Как бы тяжело это ни было – искать по развалинам, носить изуродованные тела друзей, складывать их в выемку плазменного укуса и уже вручную, короткими вспышками бластеров, обрушивать на них свод. Братская могила. Вечная память. Помолитесь там за нас, если кого–нибудь встретите за краем.
Минус пять. И двое живых – чудом, не иначе как чудом…
– Пойдем, помянем, – тихо сказал Джонатан.
Перед обрушением карниза он наклонился к одному из тел. Коснулся шлемом замерзшего комка плоти, волос и костей. Жутко, как же жутко это видеть… Но попрощался как мог.
Его голос прозвучал в наушниках охранника еле слышно, чуть громче усиливающегося треска разрядов ионосферы Фенерона.
Конец ознакомительного фрагмента.