Чтение онлайн

Ещё раз посмотрел на след, запоминая его форму, чтобы потом узнать её. Повернулся и ушёл так же тихо, как пришёл.

С этой ночи я начал считать время иначе. Не днями, а тем, как быстро зарастают синяки.

Прошла неделя моего «выздоровления» с момента, когда я упал.

Проснулся сам и раньше обычного. Стоило лишь захотеть, и тело послушалось. Как бы мне это помогло в последние два года. Голова ясная, словно и не спал. За заколоченными досками одно солнце уже поднялось, второе — только показало край.

Спустил ноги с лежанки и подтянулся. У меня ничего не тянуло и не болело. Ощущение весьма странное. Наверное, впервые за последние два года… со мной всё хорошо.

Встал и направился к кадке с водой, умылся и только сейчас понял, что не поморщился от холода. Зачерпнул поглубже и снова обдал лицо, странно… Холод ощущаю, но он не причиняет боли или неудобства.

Остановился около стола, которым я уже не пользовался. Он был чистым, и на нём даже стояла тарелка. Марта убралась и принесла свою глиняную посуду, мою всё забрали, когда родители исчезли с артефактом деревни.

Она даже сделала то, чего я от неё точно не ждал: грызлась с Таримом из-за меня. Громко, открыто, с угрозами: «Или дайте ему отлежаться, или добейте». Прямо под моим окном, когда он пришёл вытащить меня на работу. Мать Айны прошлась по старейшине, не выбирая слов, и он почему-то уступил. Эх, жаль, что я не видел его рожу в тот момент.

Марта приходила каждый день: проверяла повязки, прикладывала свои травы, будто я вот-вот развалюсь. Кажется, она даже не заметила, что я поправляюсь слишком быстро, или сделала вид, что не замечает. Заодно приносила по лепёшке из грым-травы и бульон из горького корня. Пахло так, будто землю собирали ложкой, но я ел всё.

Скорее всего, она таскала травы тайком. Узнай Тарим, что Марта тратит грядки, пусть и бесполезной травы, на сына воров — их семье пришлось отвечать. Зачем она рискнула? Из-за памяти о маме? Нет, этого слишком мало. Из-за собственной злости на старейшину? А может, она должна?

Независимо от этого, я каждый раз её благодарил и пообещал молчать о её помощи. И долг я обязательно верну. Постараюсь как можно быстрее.

Удивляло только одно — её взгляд. Словно ей самой противно, что она вообще обо мне думает. Ругается, морщится, будто к шмыжьему помёту прикоснулась, но всё равно лечила и кормила, в первые дни так вообще с ложечки.

Я шагнул к крючку, где висела куртка отца. Накинул её на плечи, подкатал рукава. Тело пружинило, мышцы забыли тяжесть последних двух лет. Ещё раз проверил своё зерно.

Сегодня первый день с моей увеличенной нормой — целых десять камней. Мне не терпится проверить, что изменится в работе после того, как у меня появилось зерно. За дверью висела неестественная тишина: никаких ударов и криков.

За эти дни ко мне ни разу не пришли. Эир с его прихлебателями, не стучали по утрам. Скорее всего, Тарим приказал, чтобы отстали, пока я выздоравливаю. Вот только я уверен, что стоит мне появиться в деревне и всё начнётся снова.

Дёрнул засов и вышел наружу, солнце тут же ударило по глазам. Стоял несколько минут и привыкал к свету после темноты дома. Раннее утро, охотники уже ушли, другие возвращались с ночи, женщины торопились по своим делам.

В этот раз я не направился сразу к руинам, а пошёл к кузнецу. Мне необходимо получить трактат о развитии зерна, я даже придумал, что ему скажу и как попрошу. Придётся затолкать свою гордость куда поглубже и признать их правду, но мне всё равно, главное — получить то, что нужно.

Есть старая традиция: деревня наследует долг перед сиротой, если забирает имущество родителей. Тарим забрал мой дом и лишь позволил в нём жить, значит, он обязан дать мне путь. Я иду не просить. Я иду проверить, осталось ли в Ксуре хоть капля уважения к традициям, или они все здесь сгнили.

По дороге занимался единственным, чему научился за эти семь дней — быстро ощущать своё зерно. Теперь мне даже не нужно закрывать глаза и сосредотачиваться, тут же его чувствую. Поначалу очень переживал, что оно исчезнет, затухнет или пропадёт, но оно со мной.

Шагал к кузне, пока женщины отворачивались и прятали маленьких детей, которых не смогли оставить дома. Они уже занялись стиркой и починкой одежды. Почему-то сейчас меня это не задевало, и я даже почти не обращал внимания. Все мысли были заняты другим.

Кузня, собранная из кусков камня, что мы таскаем из руин, встретила меня жаром.

Деревянная дверь была открыта, изнутри гремел молот. На таких звуках я рос. Отец работал в этой же кузне. Я тогда просто стоял рядом и смотрел и помогал, как мне тогда казалось. Заворожённо наблюдал, как он делает оружие для охотников вместе с остальными детьми нашей деревни.

Удары молота то останавливались, то звучали ещё громче, перекрывая всё, что происходило внутри.

— … да, что ж вы такие тупые шаллы! — наконец я услышал голос Ксура и притаился. — Чтобы развивать зерно, нужно…

И тут удары молота стали сильнее, а ведь именно это мне и нужно. Попытался напрячь уши до боли, но это не помогло. Похоже, Ксур взял себе подмастерье, что сейчас работает.

— Не пытайтесь перегружать тело! — снова каркнул он. — Зерно же сожрёт…

И снова удары молота. Да что ж такое?

— Созерцайте. Поглощайте силу неба!

Негусто… Но я здесь за другим, Ксур даёт наставления для тех, кто остановился на ступени и не может прорваться. Мне же необходим трактат.

Из двери начали выходить подростки, их лица тут же скривились, когда они заметили меня.

— Выжил сын вора.

— Зачем он нам, ещё и кормим этого шалха.

— Лучше бы он помер.

Это меня так приветствуют, но эти ребята только говорят и не бьют, так что их фразы меня не задели. Слишком многого наслушался, и слова уже потеряли ту силу, которую раньше имели.

Дверь распахнулась, на пороге возник Эир со своими верными шакалами. Они-то, что тут делают? Никогда же не приходили к кузнецу за разъяснениями, всегда смеялись над теми, кто ходит и называли их тупоголовыми и слабыми.

— Рейланд? — обрадовался племянник Тарима. — Ты сам пришёл за наставлением к нам? Какой же ты молодец, нет, вы гляньте, ребята, соскучился по нам и нашей помощи.

Лом затряс своими большими плечами от этой шутки, даже слеза выступила, от того, как ему весело. Эир сузил свои глазки и поджал губы. Двое братьев, что стояли рядом, тоже засмеялись. Ещё одни глупцы, что нашли себе хозяина помощнее, чтобы чувствовать себя уверенней. А Лом… Он никогда не отличался умом.