Чтение онлайн

Ведь не секрет, что бывало всякое. Вылезала вдруг странная недостача при возвращении стройтрестовского имущества, которую необходимо было покрыть. А то и просто теряли портфели с деньгами. Короче, о недобросовестности стройотрядовских командиров ходило не меньше легенд, чем о баснословных заработках. И суммы присвоенных ими денег называли астрономические. Даже по Астрахани. В общем, каждый рассказывал в соответствии с собственным чувством меры.

Напоследок приведу историю, которая доказывает, что дыма без огня не бывает. Я хочу вспомнить самый первый шажок в царство МИХМа, свой последний вступительный экзамен. Сдавали мы его на пару с одним приятелем, который потом не прошел по конкурсу. Назову его просто Виталием.

Экзамен мы благополучно сдали, на следующий день я забежал к дружку, и узнал, что тот уехал в институт. Оказывается, после экзамена к нему подошли, как выразился его отец, два субчика. Спросили, сколько набрал баллов, поздравили с поступлением и с места в карьер предложили недельку поработать. Якобы, работать будут все, а он отделается от этой обязанности уже сейчас.

Виталька честно отработал неделю на бетонном заводе, в паре, как я потом узнал, с Григорием Божко. Тот тоже попался "субчикам", а отказаться, разумеется, просто не рискнул. Один из этих "субчиков" был пятикурсник Алексей Сухов. Что же мне стало известно из других источников уже на пятом курсе. Таких доверчивых пареньков ловили и поставляли в распоряжение командиров московских стройотрядов. Не обязательно МИХМовских. Те выводили их на объект под именами своих бойцов, и за работу шли реальные деньги. Кому, вопрос риторический.

Не хочется заканчивать на дурной ноте. Еще одна история, на этот раз про удачливого стройотрядовца. Сидели мы в шашлычной с Володей Масловым. Подошел к нашему столику парень, спросил огоньку. На нем была стройотрядовская куртка, оформленная уже по-новому, с наклейкой над грудным карманом со знаками различия. Там обычно помещался один, два и более шевронов, в зависимости от уровня штаба.

У парня на наклейке значилось ВССО - то есть самый низший уровень. Маслов осведомился несколько свысока, во скольких тот побывал отрядах. Парень не обиделся и пояснил, что они работают по-другому. Куртка только форма. А едут они впятером-вшестером в колхоз, нанимаются что-то строить и зарабатывают за лето 3,5 - 4 тысячи каждый. Без всякого штаба.

Короче, смотрите фильм "Кот в мешке". Рукавные нашивки на стройотрядовских куртках у тех кинематографических шабашников и умельцев почему-то МИХМовские. Узнать бы, кто консультировал картину.

Раздел 3. От сессии до сессии.

Проблемы и трудности учебы в МИХМе, и в институте вообще, комментировали многие. "Студентом становишься только после сдачи Сопромата" - это самая распространённая фраза. Впервые я услышал ее еще от Глебова, на одном из первых собраний. Она потом по всякому варьировалась, типа "Сдал Сопромат - можешь жениться". Иногда в неё вставляли, как промежуточный этап Начерталовку. В любом случае выходило, что надо преодолеть два первых года. Приходилось слышать и чуть-чуть иное толкование. Ясончик любил говорить, что курсы - как пальцы на левой руке. Первый - это мизинец и трудность пошла вверх, в соответствии с длиной пальцев. Второй труднее, третий еще труднее, четвёртый - легче второго, но труднее первого. А уж пятый - проще не придумаешь. Что-то похожее о своих шести курсах говорили и медики (Три года крематорий, три года санаторий).

Родион Верхоломов на правах ветерана, помнится, выразился просто, без подробностей "В МИХМ поступить легко, а учиться трудно".

На самом деле во всех этих разговорах отражена чисто внешняя сторона. Неоспоримый факт, что на первом курсе начинается отсев, и пика своего он достигает к концу второго. И если заглянуть в зачетку рядового студента (исключив стабильных отличников и заядлых троечников) то картина будет похожая. Оценки снижаются к концу второго курса, а затем снова идут на улучшение, выравниваясь к середине четвертого.

Но это говорит не о трудности предметов, а о трудности самой институтской учебы, как таковой. Тот же Сопромат требует не столько ума, сколько внимательности и усидчивости. И вылетают не только из-за двойки именно по Сопромату или Начерталовке. "Непробойным" предметом у студента-отставника может оказаться любой: и черчение, и химия, и даже английский. Вопрос индивидуальности.

Дело не в сложности или обилии материала, дело в адаптации. Просто студент сам по себе, независимо от специальности, особая профессия. Студентом надо научиться быть. Как говорили в армии "понять службу". То есть уяснить элементарное - что можно делать, что можно не делать, а что необходимо выполнить обязательно, хочешь ты этого или не хочешь, можешь или не можешь. И только после этого из позавчерашнего школьника возникает студент - "рыба плавающая по поверхности знаний, и дважды в год ныряющая вглубь, за стипендией".

А пятикурсник уже уверен, что сдать он может любой мыслимый предмет, дай ему только день и ночь подготовиться, и скажи какой именно. Хоть китайскую грамоту. И отсюда выплывает неожиданный, но совершенно очевидный вывод - чтобы сдать, не обязательно знать. * Но в скобках всё-таки замечу, в наше время не было такого универсального ключа к отметке на экзамене, как деньги. Любой попытавшийся, ни с того ни с сего, купить балл у экзаменатора, был бы расценен как дешевый провокатор, и вылетел бы. Хорошо, если только с экзамена. Преподаватели жили тогда заметно лучше прочих, обеими руками держались за своё место, и в подачках не нуждались. У них были другие способы "подработать".*

Вывод про "сдать" и "знать" - один из главных принципов, постигаемых начинающим студентом.

Припомнились кстати слова Анатолия Михайловича Губанова, профессионального математика, работавшего на "Процессах". Он как-то спросил меня: "А какой вуз вы заканчивали?". И услышав, что тот же МИХМ, печально резюмировал: "Значит, математики не знаете". Если бы только математики! Работая после окончания института на кафедре "Процессов и аппаратов", я регулярно тайком подглядывал в учебник этой кафедры, так как выкручиваться, компенсируя сообразительностью отсутствие в памяти требуемой информации, приходилось на каждом техническом совещании.

И если взглянуть по времени еще дальше, на последующий период моей работы конструктором, выяснилось, что и по черчению, казалось бы, самой детской из институтских дисциплин, у меня есть заметные пробелы. А уж где-где, но тут я был точно из самых лучших, а пресловутую Начерталовку усвоил до самых печёнок. Но, и ещё раз но... До профессионального уровня снова пришлось пополнять багаж, правда, на этот раз хватило считанных недель. И потом, вспоминая иногда некий инцидент на Новгородском комбинате (еще до КБ), я только насмешливо тряс головой. Вот уж воистину, сами мы тогда не понимали, как выглядели в глазах заводчан.

Так это было. Бригадой, от лаборатории кафедры мы привезли в механический цех комбината чертежи требуемой для работы оснастки. Чертили их коллективно, в шесть инженерских рук, во главе с Кузнецовым, сэнээсом и кандидатом. Мехцех изучил наш проект, оснастку успешно изготовили, пустили в работу, дело пошло. А потом, через полгодика, технолог из комбинатского цеха-партнера, где мы переоснащали аппарат, по секрету передала нам мнение изготовителей: "Детские чертёжики". Разумеется, поработав потом в КБ, я полностью стал с этим согласен. Кроме фактических ошибок, которые в цеху, не заморачиваясь, исправили походя, наши детали и узлы "висели в воздухе". Мы не учли ни требований к материалу, ни возможностей цеховых станков, ни потребных сроков работы нашей оснастки. Не заложили ни обработку, ни точность изготовления, ни ... В общем, кто понимает, дополнит сам.

Поэтому, оглядываясь назад, я иногда спрашиваю себя, а кого же из нас в институте готовили? По всей видимости, просто людей, способных стать когда-нибудь хорошими инженерами. Вероятно, была это своеобразная игра, начатая не нами и с нами не завершившаяся. Причем велась она на полном серьезе, все делали вид - институт выпускает готовые квалифицированные кадры. Ну, студентам такое заблуждение простительно, что еще с них взять по молодости. Но, поразительное дело, и преподаватели были в этом совершенно искренне уверены. А всякую другую точку зрения посчитали бы примитивно-дилетантской. Конечно, сказали бы они, студент студенту рознь, но хороший студент... К сожалению, ничего подобного.