Чтение онлайн

На центральную усадьбу совхоза наш "эшелон" прибыл благополучно. Разумеется, началась обычная чехарда по размещению и расселению. Но поскольку это было только Начало, никто особенно не томился и не страдал. Проскакивали шуточки на разные лады, в основном пытались обыгрывать странное местное название. Надо же так умудриться - "Чулки"! В пересмешках, однако, далеко не заходили, всего лишь "Носки", "Портки", "Портянки", "Лапти" и не более.

Конечно, пока суд да дело, порыскали мы в пределах возможного по ближайшим закоулкам. Я по стройотрядовской привычке утащил два десятка крупных гвоздей. Там поблизости сколачивали деревянные сортиры (как выяснилось, не для нас) и стоял бесхозный ящик с этими самыми "гвоздиками".

В ход раздобытые гвозди пошли быстро, в тот же вечер в нашей десятой комнате. Кровати и постели нам, разумеется, выделили, а вот с вешалками и тумбочками было откровенно никак. Таким вот манером пролет стены справа от двери украсил длинный ряд наколоченных гвоздей. На них мы развешивали всю амуницию.

И еще один гвоздь был использован особо. Его согнули буквой "П" и пристроили в готовые скобочки на место утраченного либо кем-то снятого крючка. Так он и служил нам верой и правдой вместо замка до последнего дня, до памятного вторжения майора Захарова.

В общем, конечно, в первый же день всё было налажено. За исключением деликатного вопроса с уличными отхожими местами, коих было три обособленных сооружения. Знаменитые буковки "М" и "Ж" организаторы несколько раз перевешивали с места на место, и на первых порах случались глупые накладки. Но и тут всё быстро пришло в норму.

Первая неделя сентября выдалась курортная. Днем стояла такая жара, что в поле работали в купальниках, а вечерами купались. Речку Осетр переплывали туда и обратно - и ни капельки не мерзли. Соответственно было и настроение.

К нашим баракам прилегала полоса яблоневого сада. За ней - накатанная колесами дорога и еще одна такая же полоса плодовых деревьев. Дальше уже заборы, изгороди, сады-огороды местных жителей и их дома.

В первый же день огласили правило: "До проезда ешьте, что хотите, дальше не лезьте". Но, как можно догадаться - там, где разрешено, взять было нечего. То ли загодя убрали, что вообще-то сомнительно, не до яблок полудиких было совхозу, то ли кто-то жил в этих бараках до нас и всё общипал. В общем, захочешь яблочка - переступай запретную границу. А она охранялась. По первым дням за яблонями доглядывали какая-то бабка и громко, во весь голос, обличала злоумышленников "шакалами".

Но яблоки в эти погожие теплые вечера никого всерьез не интересовали. (Скажем лучше, их время еще не наступило). Сад был хорош, как место прогулок и посиделок. Еще не оскудели привезенные запасы, было что прихватить с собой. И вот, в ранних сумерках, тихие компании устраивались где-нибудь в сторонке под уютными яблонями.

Темнело быстро, и сад оживал. Голоса, смех, перебранки, а местами и пение. Некоторые компании разбредались, ходили "в гости" к соседям от кружка к кружку. Общались, хвастались, клялись и каялись. В общем, изливали душу и делились радостью.

Не помню, каким образом, но в час отбоя всех всё-таки загоняли по местам. Это было, и строго исполнялось. А за хождение ночами в неурочные часы кое-кто даже крепко погорел.

Утренний подъем был тяжеловат. Очень не хотелось поднимать голову от подушки, вылезать из-под одеяла и тащиться завтракать в столовую на другой конец деревни. Но как ни странно, руководители наши на этом пункте, в отличие от отбоя, особенно и не настаивали. Хотите поспать, не ходите на завтрак, лишь бы в поле вышли. Кстати, не все и работали с утра, так как были мы разбиты на две смены - до обеда или после. Поэтому бывал хороший повод пропустить завтрак. Только наша комната такого себе не позволяла!

Впрочем, подъем нам устраивала одна особа с жестким характером - Танька Желтоухова, подруга Москвина. Сам Миша Москвин с утра поднимался не легче любого из нас, но и он уступал чувству долга, не позволяя даже самому себе ворчать на Татьяну. Другие тоже поневоле блюли этикет. Правда, один раз был испробован "ход конем" - с вечера вывернули лампочку. И утром: " А ну вставайте!", выключатель - щелк! И никакого света в глаза! Но, дудки. Возле двери стоял наш комнатный магнитофон, его спрятать не догадались. И тут же по ушам дала плясовая музыка, да так, что лучше бы уж лампочка.

Завтрак, как впрочем обед и ужин, злющая совхозная повариха готовила неплохо. Злость ее заключалась в другом - не смей жаловаться на малюсенькие порции, оборёт, обложит, да еще и шумовкой замахнется. Лопай, сколько положили, и какой тебе еще добавки!? Потом уж, по мере обживания, получалось иногда кооперироваться с девчатами. Им этих порций хватало, а иногда и вообще шли они за нежелательный излишек. Вот тут вся проблема - оказаться вовремя за соседним столиком.

Ведь со столиками тоже не всё так просто, как можно подумать сгоряча. В столовую строем было идти не обязательно. Напротив - как кому вздумается, хоть одиночкой, хоть в компании, хоть на палке верхом. Но только до дверей обеденного зала! И тут - стоп. Вход в столовую только шестёрками. То есть, чтобы вошли сразу шестеро и сели непременно все за один стол.

Конечно, логичен и объясним такой порядок, но нам это казалось смешно. Смешно и нелепо, и вообще несправедливо. Где советская власть? Где права человека? Но ничего, покипишь, потом похихикаешь: "Любимое число капитана!". Получалось почему-то так, что чаще всего на шестерки нас разбивал именно Фильшин.

Шло на завтрак блюдечко каши, стакан какао и непременно два вареных яйца. Каши мало, а вот яйца с утра ну никак не идут в глотку. Разве только одно. Поэтому второе, чтобы не пропало, мы захватывали в карман - в поле.

В поле это яичко приходилось кстати, но при одном условии - суметь расколупать его и почистить. Если бродишь с корзинкой по убранным полосам, его не найдется обо что стукнуть, разве о каблук. А ездишь на комбайне - другая проблема. Помню, встал наш комбайн на очистку барабана. Выпала пауза перекусить, значит достаем припасённое. И потихонечку, маленькими кусочками отколупываем скорлупу. Я пристроился у колеса и вдруг обратил внимание, что девчата, толпившиеся в двух шагах, как-то резко затихли.

Покосился и увидел вытаращенные от изумления глаза Мастюковой. Глянул на собственные руки. Да, картинка! Пальцы, покрытые чернющей коркой грязи, держат совершенно черное яйцо. Причем черное оно и там, где еще осталась скорлупа и там, где скорлупа уже очищена. Действительно, ужас.

Впрочем, это только кажимость. Мы уже приноровились. Обколупываем скорлупу так, чтобы уцелела пленка. Пленка, разумеется тоже покрывается чернотой. Но потом, когда скорлупы остается только на четверть, пленка прихватывается за кончик и одним движением отрывается. И получается - белое яичко в черном стаканчике. Его и надо скусить зубами, не касаясь грязного стаканчика. При некоторой практике дело вполне реальное.