Чтение онлайн

Люди эры персональных компьютеров, доступных принтеров и ксероксов, только при буйной фантазии могут представить, какая была мука отпечатать несколько сотен машинописных страниц, размножить в пяти экземплярах, сделать несколько десятков иллюстраций и диаграмм. Чуть проще решались вопросы с фотографиями и плакатами. Их можно было делать собственноручно. Зато текст! Искать машинку, доступ к которым был строго органичен, и соответственно машинистку. Вычитывать напечатанное, исправлять ошибки перепечаткой или вклейкой, вписывать от руки - аккуратно - формулы. Одна нумерация страниц (одинаковая во всех экземплярах) занимала несколько часов. Диаграммы проходили цепочку: эскиз - калька - синька, два первых шага вручную. Не будет преувеличением сказать, что оформление отодвигало срок защиты диссертации минимум на полгода и обходилось в несколько аспирантских стипендий. Но я отвлекся. Говоря честно, это были уже сладкие муки, особенно если не давили жесткие сроки. И далеко не всякий до этих самых мук добрался.

Итак, предстоящая грязная ломовая работа для вчерашнего советского студента - серая обыденность. Коробило не то, что она снова нам выпала, а то, что она на неопределенное время вытеснила все смутные личные планы. И не обязательно планы, а надежду - безусловно. Ведь каждый, пришедший на кафедру, в мыслях видел себя непременно возле исследовательской установки. Пусть не день и ночь напролет, пусть не каждый день в неделю, пусть даже только по субботам. Увы! Ясно и дураку, пока такой глобальный ремонт - ничего подобного не будет.

Но мы теряли не только время. Мы теряли и материальную базу, созданную предшественниками. Под нажимом организаторов ремонта, делового Харитонова и непреклонного Сидельникова, началось постепенное выставление на подсобные площади всего оборудования лаборатории. А когда ставить стало некуда, Константин Харитонов снисходительно указал на двор, на площадку, прилегающую к корпусу. И пояснил, вздыхая над нашей наивностью, что назад ничего из того, что стояло прежде, заноситься не будет. Первым подал пример сам Костя. Скликал народ на подмогу, и с воплями и гиканьем мы выволокли на уже чуть подтаявший снег установку самого Харитонова. Была она основательно-приземистая, выкрашенная в темно-желтый цвет. Ни по ее устройству, ни по назначению ничего больше сказать не могу. К сожалению, Константин Евгеньевич Харитонов к научной работе так и не вернулся.

К тому времени, когда дело дошло до вынесения в остальную кучу крупных конструкций, народу в лаборатории заметно прибавилось. С принятием кафедры под начало, Кутепов забрал с собой целую циклонную лабораторию, относившуюся прежде к кафедре Аксельрода. Люди из этой лаборатории, однозначно среди прочих именующиеся "кутеповцы", стали чаще появляться под крышей "Процессов и аппаратов". Соловьев, Чичаев, Баранов, Стерман... Но все-таки не так уж и часто. Их лаборатория не подверглась разгрому, им было, чем занять себя и помимо ремонта. Сначала мы больше встречали их на мероприятиях типа комсомольских собраний и чуть позже - заседаний кафедры.

На заседании кафедры стали бывать и старшие научные сотрудники из той же лаборатории - Терновский и Жихарев. Постепенно к ним прибавился регулярно забегающий Ветошкин. Таким образом, ни у одних инженеров подкисло настроение. Кандидаты наук, работающие на "Процессах": Кузнецов, Талачев, Ольшанов, Клочин, Губанов без вопросов поняли, что очередь в преподаватели удлинилась на несколько звеньев.

Подошел и следующий выпуск, а с ним и молодые новички. Летом появился Андрей Пахомов и тут же взялся за отбойный молоток. Ближе к осени на кафедру пришли Кадушкин, Шмагин, Тырин, в отраслевую Сашка Золотников. Все они, как и мы в свое время, верили, что вытянули счастливый билет. Вероятно, им было легче смотреть на пустые отсеки, в которых возились отделочники и сновали их подручные-инженеры, они не застали того, что было прежде.

А что испытывали выпускники предшествующего нашему 1978 - лучше и не пытаться разгадать. Проворный Ларченко, уже год, как завершивший установку, махнул на нее рукой и стал искать другие подходы. Сергей Трифонов боролся до конца. Его стенд был только-только закончен к началу "зачистки" отсеков. Но он рассчитывал все же его сохранить и пытался дооборудовать уже пустое место: приводил нелегальных исполнителей и прокладывал к заветной точке левые проводки. В конце концов, Костя Харитонов приказал всё уничтожить. Михаил Евтеев ходил с насмешливой улыбочкой, наконец он срулил на другую кафедру. Кудрявцев метался вокруг самой большой колонны, которую было решено сохранить, и пытался ускорить работы исключительно вокруг нее, чтобы скорее развязать себе руки. Ирина Миклашевская тихо-мирно обитала за своим рабочим столом, более и не помышляя о собственной установке, и, в конце концов, ушла в декретный отпуск. Виталик Тарасов до последнего часа не давал раскурочить автогеном свой великолепный отсек, тщетно привлекая на помощь авторитет декана Соломахи. Дважды он останавливал уже занесенные резаки. Но настал третий раз, и баки с обечайками посыпались на пол, чтобы найти свой конец на свалке.

Отделка стен, пола и потолка, монтаж распределительных электрощитов, всё это между тем шло своим чередом в хорошем темпе. Осенью каждый заволакивал назад остатки своего барахла. Затем потащили понемногу и имущество кафедры, начиналось постепенное освобождение учебной лаборатории. В наш восьмой отсек внесли длинную раму с толстой трубой в форме вытянутого по горизонтали овала - мы сразу обозвали всё это "динозавр". Динозавр был новой учебной установкой по изучению процесса сушки.

Не буду дальше тянуть кота за хвост, скажу коротко. Следующее лето ухнуло на ремонт учебной лаборатории, отделку вестибюля корпуса, укладку ведущей наверх лестницы мраморными ступенями. Теперь Кутепов заходил по своим субботам в В-корпус исключительно через собственный подъезд. "Хоть стало похоже на институт", - обмолвился он как-то. В третье лето - отделка под кафедральный вычислительный центр бывшей изотопной лаборатории, отвоеванной Кутеповым у одной из дружественных кафедр. Всю начинку этой просторной аудитории, включая паркет и черновой пол, искушенные инженеры и соискатели кафедры "Процессов" выдрали за два ударных дня! Проходя вечером по коридору, я столкнулся с Сидельниковым, стоящим на пороге абсолютно пустой коробки. "Вот это я понимаю!
– искренне похвалил работу Иван Иванович.
– Что значит опыт!!". Алексей Митрофанович Кутепов до конца жизни по праву гордился произведенной им реконструкцией. Сражен был даже академик Кутателадзе, посетивший МИХМ проездом, и свое выступление перед кафедрой он начал с похвальных слов "о туфе и мраморе"....

Как только втащили те остатки, которые правдами и неправдами удалось сберечь за время ремонта, перед молодыми сотрудниками кафедры встал вопрос: можно ли наверстать время. Тем более, что наверстывать его, никто нас поощрять не собирался. Скорее наоборот. Столы, стулья, шкафы, тумбочки и сейфы внести было недолго. Но отсеки-то всего лишь сверкали свежей плиткой. Внутрь них не заходило ни труб, ни проводов, ни кабелей, ни вентиляционных коробов. Всё это еще нужно было сотворить. И над первозданной чистотой висело строжайшее распоряжение: никаких "соплей", времянок, шлангов, проволочных подвесок. Никакого временного подключения старых шкафов и модулей. Всё разбирать, раскручивать, распиливать - и монтировать единообразные каркасы из дюралевого уголка. А к ним подводить капитально все коммуникации. Все материалы добывать и заказывать самим. Кафедра от своих щедрот выделяет дюралевый уголок, а ножовки, сверла и болты с гайками как-нибудь найдете.

Месяца через три-четыре после завершения "реконструкции" достроенные, недостроенные и полудостроенные алюминиевые этажерки покрылись табличками "Идет монтаж". Так категорически постановил новый начальник "Охраны труда" полковник Родионов. Нельзя работать на установке, пока она не спроектирована, согласована, не смонтирована и не принята институтской комиссией. Но до этих высот еще нужно было доползти.

Единственному человеку начальство позволило нагонять и обгонять время - Саньке Кудрявцеву. У него горел официальный аспирантский срок. Поэтому Рудов освободил его от возведения этажерок. Кудрявцев метался, наново прокладывая к уцелевшей колонне водопровод, воздуховод, электричество. В отраслевой ему был открыт приличный кредит вспомогательной валюты - гидролизного спирта. Всем остальным шеф шел в этом вопросе навстречу, только если убеждался, что другие возможности исчерпаны.

Никогда не угадаешь, какие способности таятся в человеке. Внешне инертный, Кудрявцев обладал тугим бычьим упорством. Он толкал свою несчастную установку вперед, как шофер застрявшую в тайге машину. Который знает, что иначе он не выберется и сгинет. Непроходимой тайгой стоял на пути Кудрявцева, а равным образом и всех нас, всеобщий всепроникающий дефицит.

В институте было всё: отдел снабжения и склады, мастерские, включающие механический цех со множеством разнообразных станков, и, кроме него - сварочный, столярный, жестяной и стеклодувный участок. Работали, имея свою собственную базу, электрики главного энергетика и сантехники главного механика. И одновременно ничего этого не было! Так как ничего нельзя было сделать или получить сразу - оформить, выписать, заказать. Заказ в мастерскую, например, сначала просто брали в общую папку, затем доставали к рассмотрению, передавали в обсчет, производили потребную корректировку и после этого включали в план работ. Уверенно можно было сказать одно: летний заказ проваляется до осени без движения, осенний будет включен в план не позже Нового Года, зимний будет выполнен до лета, а весенний - как повезет. Если застрянет до лета: смотри сначала.

Такой порядок вполне был хорош для кафедр и учебных лабораторий, их программы и установки десятилетиями не обновлялись. Он напрягал и отбивал руки нам: пришедшим в институт молодыми и не собирающимися клепать установки по чайной ложке, чтобы запустить их к пенсии. Когда же тогда делать семимильные шаги в науке?

Очень многое из того, на что писались заказы, мы с горем пополам могли бы изготовить собственноручно. Было бы из чего. Но вот это самое "из чего" и составляло камень преткновения. Снабжение наши заявки откровенно игнорировало, оно работало на обеспечение учебного процесса. Даже если нужный материал и был на складе, выписать его честным путем оказывалось нереально. Например, если требовалось метра четыре кабеля из того, что целой катушкой возлежал во дворе склада, приходилось идти вдвоем, и вооружившись. Пока один морочил голову герою Отечественной войны, боевому летчику Павлу Михалычу, другой потихоньку отхватывал нужный кусок.