Путешественники
Шрифт:
До этих пор Якутия осваивалась русскими людьми стихийно. Как пишет С.Н. Марков: «Все было просто и буднично. Не известный никому Василий Бугор выстроил посреди Енисейска десять удальцов-лыжников и, перекрестившись на восток, пошёл вместе с ними искать великую реку Лену. К 1628 году на берегах Лены выросли первые русские остроги, и вскоре казаки пришли на быстрый Анабар и Вилюй. Елеска Буза добрался по Лене до Ледовитого океана и сыскал Яну, где взял с туземцев два сорока соболей. Обо всем этом служилые люди писали в Тобольск. Из Тобольска челобитные и отписки открывателей шли в Москву, в недавно учрежденный Сибирский приказ. Многие из этих бумаг были, вероятно, известны некоему Василию Пояркову».
И вот в летописи появляется первое сообщение о якутском походе: «В 1639 году июня в 21 день ехали мимо Тобольска на великую реку Лену, в Якутский острог, первые московские воеводы, город якутской ставить, и своим столом по Государеву указу быть седоками, стольник Петр Петрович Головин, да стольник же Матфей Богданович Глебов, да дьяк Ефим Варфоломеев сын Филатьев».
Отряд Глебова и Головина был – конечно, по тем временам – огромным. Двое воевод, дьяк, два письменных головы, пять детей боярских, трое подьячих, четыре попа, дьякон, два толмача, два оружейника. Это – только высший и средний командный состав. Под его командованием находились почти 400 рядовых казаков и стрельцов и ещё около десяти младших командиров. Но и силы, против которых предстояло выступать отряду, были немалыми. Судите сами: восемь тысяч вооружённых копьями и ножами якутов и тунгусов, которые постоянно тревожили первых русских поселенцев.
Какой была повседневная жизнь этих новых сибиряков? Об этом писал хорошо знавший историю землепроходчества С.Н. Марков: «Огромная и дикая страна, редкие поселения русских, отгородившихся высокими палисадами от неисчислимых своих врагов, смертная маета – цинга и голодовки. И наряду с этим – бесстрашие и удаль стрельцов и служилых людей. На тучных землях Сибири всходил первый ржаной колос; пахарь с пищалью в руке сторожил свои посевы на берегах Енисея и Лены. Насколько должен был быть предприимчив, тверд и бесстрашен земледелец Ленского края в то время!
Обосновавшийся здесь богатый солевар Ерофей Хабаров дал взаймы отряду Головина около трех тысяч пудов хлеба. Отряд прибыл в Якутск, и первый воевода принял власть над острогом. Приступил к исполнению своих сложных служебных обязанностей и Василий Поярков, получивший должность письменного головы. Именно к нему стекались все письменные сообщения и ещё больше устных, которые приходилось заносить на бумагу. Самыми интересными и важными были, разумеется, новые сведения о местах, куда ещё предстояло направить служилых людей.
Посланец Елески Бузы привез в Якутск первые меха с устья Яны, где обитали юкагиры. Почти одновременно с ним пришел Иван Москвитин, томский казак, с захватывающими рассказами о том, как двенадцать его землепроходцев в утлой лодке прошли вдоль берега Ламского (Охотского) моря. Это было первое возвращение русских с тихоокеанского побережья. Москвитин говорил, что они ходили с «Уди-реки по морю на правую сторону, изымали тунгуса, и тот де тунгус сказывал им про хлебную реку, и хотел вести на ту хлебную Шилку». Шилкой был назван Амур. Так русские впервые узнали об этой великой реке. А ещё Москвитин рассказывал о реке Зее, о загадочной Пегой Орде, о том, что дауры – племя пока неведомое – годятся для установления с ними торговых отношений. Сведения Москвитина подтвердил Максим Перфильев, который явился с Витима, и дополнил их сообщением, что на реке Уре – притоке Зеи – найдена серебряная руда. К этой информации Головин отнёсся с особым вниманием и задумал специальную экспедицию в серебряные места.
Запрягали, как водится, долго. Надо было прежде обживаться на месте, заводить казённые (государственные) промыслы. Для начала в 1641 году Головин отправил Василия Пояркова к Ерофею Хабарову с приказом об отдаче соляных варниц в государеву казну (это действие, противоположное приватизации, называется национализацией). С воеводой не поспоришь… Отдав требуемое, Хабаров подался на Лену, к Киренску – подальше от начальства.
А спустя два года, когда уже был выстроен новый Якутск с острогом из пяти башен, церковью, воеводским двором, съезжей избой и амбарами, Головин вспомнил о серебряной руде и загадочной Пегой Орде. «Пора!» – сказал он письменному голове. «Пора так пора…» – и Поярков быстро набрал отряд из промышленных и гулящих людей (то есть вольных, не состоящих на службе). В него вошли также 16 казаков и стрельцов из отряда Головина.
15 июня 1643 года флотилия судов Пояркова отчалила от пристани. В лодках были размещены 112 служилых и 15 охочих людей, погружены свинец, порох и всякие припасы, а также единственная чугунная пушка. Помощниками Пояркова были Юшка Петров и Патрикей Минин. Отряд плыл по Лене до устья Алдана, затем по Алдану до Учура, а по Учуру лодки землепроходцев вошли в порожистую реку Гонам. Шестьдесят четыре больших и малых порогов насчитали люди Пояркова, пока волокли суда через камни и пенистые буруны.
От Петра Головина Поярков получил подробную должностную инструкцию (тогда этот документ имел название «наказная память»): «…и на Зие-реке будучи, ему, Василию, расспрашивать всяких иноземцев накрепко про сторонние реки падучие, которые в Зию-реку пали, как люди по тем сторонним рекам живут, седячие иль кочевые, и хлеб у них и иная какая угода есть ль и серебряная руда и медная, и свинцовая по Зие реке есть ль и что иноземец в расспросе скажет, и то записывать именно. И чертеж и роспись дороги своей и волоку, и Зие-реке и Шилке, и падучим в них рекам и угодьям, прислать в Якутский острог, вместе с ясачною казною, и чертеж и роспись прислать за своею Васильевой рукою…».
Письменный голова Василий Поярков был не только исполнительным чиновником и строгим командиром боевого отряда. Он представлял собой тот тип землепроходца-пассионария, которые только и могли исследовать и осваивать новые земные пространства. Но в первую очередь он был человеком государственным, то есть ставил во главу угла не личные, а государственные интересы. В этом, пожалуй, главное отличие большинства русских землепроходцев от испанских и португальских конкистадоров, для которых главным стимулом было личное обогащение.
Со всем увлечением, на которое была способна твердая душа Пояркова, он принялся за исследование новой страны. Он торопил свою дружину, чтобы скорее пробиться за Зейский перевал. Флотилия плыла по Гонаму пять недель, пока лодки могли двигаться сквозь молодой лед. Но вскоре затвердевший лёд прочно сжал обмерзшие борта судов. Тогда Поярков приказал людям строить зимовье. Когда были наскоро срублены избы и люди смогли передохнуть под крышей у каменных печурок, нетерпеливый письменный голова приказал грузить нарты и вставать на лыжи. Отряд двинулся к дикому Даурскому камню и с вершины Станового хребта увидел рубежи Пегой Орды. Однако добраться до Зеи всем отрядом в 1643 году не удалось.
В 1644 году на берегу Умлеканы, притока Зеи, отряд Пояркова выстроил небольшую крепость. В наскоро сколоченном зимовье Поярков сделал записи для будущей «скаски» о владеньях Пегой орды, которые находились в верхнем течении Зеи. Пегая орда… Это была небольшая страна, которую составляли города и селения. Но ведь ордой принято было называть сообщество кочевников, а Даурию населяли оседлые люди – опытные земледельцы, живущие в больших бревенчатых домах, носящие шелковые и льняные одежды.
Со времён Ермака стрельцы и казаки в Сибири, чтобы получить нужную информацию, брали «аманатов» – заложников из местного населения. Вот и Василий Поярков скоро взял в аманаты даурского князца Доптыула. С удивлением рассматривали русские стрельцы первого увиденного ими даура – с косой на макушке, облаченного в шелковый кафтан. Поярков приставал к нему с расспросами: где дауры берут серебро? Доптыул отвечал, что дауры местных руд не знают и не ищут, а серебряные изделия привозят из Китая.