Чтение онлайн

За наземной частью стены, со стороны ГДР, была распаханная полоса, с вышками, с солдатами, с автоматами, с овчарками. И несмотря на это, народ все равно бежал.

Мы пришли с Никитой, в музей «Берлинской стены», основанный в 1961 на знаменитом погранично пропускном пункте в американской зоне «Чекпойнт Чарли». Кстати, на этой уже виртуальной границе, до сих пор, сохранились русские буквы «КПП» и слова предупреждения на трёх языках «Здесь вы выезжаете из американского сектора».

В музее «побегушников», поражает не только многоголосие туристов, но и огромное стечение немецкой молодёжи. Лица сосредоточенные, читают, смотрят как завороженные на ужасное прошлое, слушают объяснения. Их волнует история тех лет. Экспозиция музея устроена продумано, много фотографий известных политиков, улыбающийся Джон Кеннеди посетивший Берлин в 1961 году и олицетворив себя с трагедией разделённого народа, воскликнувший «я берлинец!» Рядом, фотографии событий шестьдесят первого года, когда на этом КПП стояли лоб в лоб американские и советские танки; можно послушать их рёв, голоса, приказы командиров… А вот и улыбающийся Рональд Рейген, со своей женой Нанси, это уже 1989 год.

Фотографии Эриха Хонеккера, взасос целующегося с Брежневым, Горбачёв с Раисой и тут же Ростропович, играющий на виолончели, в момент разрушения стены.

На стендах гедееровская пропаганда, документы тех лет. Но больше всего поражают всевозможные, немыслимые агрегаты, они же — «средства передвижения», с помощью, которых, люди бежали из Восточного Берлина в свободный мир. Чего только народ не выдумывал: здесь и воздушные шары, и змеи, и самодельные, бесшумные мини–самолёты, автомобили с тайниками и двойным дном, (под размер человека), футляры от контрабасов и барабанов, водолазные скафандры, подводные мини–батискафы… Наглядно выставлены рассказы и фотографии удачливых «побегушников», можно послушать их голоса, посмотреть на чертежи конструкций.

Очень немногим удалось переплыть, перелететь и прорыться в ФРГ. Тех, кого ловили сажали, более 1000 человек погибли от пуль пограничников. При Ульбрихте, (до возведения стены), только в марте 1953 года бежало 50 тысяч человек. Тогда ещё по ним не стреляли… На территории ГДР, к 1961 году уже стояла почти миллионная советская армия. Строительством стены, как секретарь ЦК по вопросам безопасности, управлял лично Эрих Хонеккер.

Для меня было полным откровением (а нас в СССР учили другой истории) увидеть хронику тех событий, той драматической ночи 13 августа 1961 г., когда Берлин «разрезали» пополам. Советская армия не дремала, в случае чего, они были готовы в любую минуту блокировать войска западных союзников. За одну ночь, уже к утру, гедееровские солдаты полностью разделили город. Полиция перегородила колючей проволокой 193 улицы, блокировала 4 линии метрополитена и 8 трамвайных линий, заварили водопроводные и газопроводные трубы, перерезали телефонные и электрические кабели. С 13 по 17 августа тысячи строителей, мобилизованных по тревоге по всей ГДР, под неусыпным оком автоматчиков построили 9–километровую монолитную бетонную стену высотой 3,2 метра. Эта Стена разделила мосты и площади, кладбища и бульвары, пруды, парки и человеческие судьбы на многие десятилетия.

Хонеккер мечтал, что его детище отпразднует вековой юбилей, а от того частенько приговаривал: «Стена простоит еще сто лет, пока не будут устранены причины, обусловившие ее возведение». Но воздадим славу Господу, что такие условия появились гораздо раньше… Как всякий сумасшедший, Хонеккер не ограничился строительством только стенки, а почему-то, уже в самые казалось бы благополучные, семидесятые, под зданием Госсовета на 6–метровой глубине вырыл бункер, состоявший из нескольких комнат с велюровыми обоями, вентиляцией и 30–метровым подземным выходом во двор. Но и это его не спасло…

«Знаешь, — сказал мне Никита, — когда родители опять в 1975 вернулись в Париж, мы с папой поехали в Берлин. Он хотел посмотреть на этот город. Как бы глаза в глаза. Ведь он был в Сопротивлении, арестован гестапо, в 1943г., его пытали 12 дней в ледяной ванне, а потом отправили в Бухенвальд. Освободили союзные войска… он вернулся в Париж настоящим скелетом, еле стоял на ногах. Немцы проделали над ним операцию, вырезали, огромный кусок якобы «лишней» вены на предплечье.

«И как же, Игорь Александрович, приехал в Берлин, после тридцати трёх лет? Ведь он боролся с фашизмом и для него каждый немец, должен был олицетворять нациста. Что он сказал?»

«Мы, конечно, тогда приехали с папой в ФРГ. И то, что он увидел, поразило его. Он плакал от счастья и сказал, что несказанно рад, видеть свободную и процветающую Германию».

«Я хорошо помню, — продолжал Никита, — 22 июня 1941 года. В этот день вероломного нападения на СССР немцы решили провести профилактические посадки по всей Франции. По спискам найденным немецкой комендатурой в Парижской полицейской префектуре, гестапо арестовало во Франции тысячи русских эмигрантов, в том числе и Игоря Александровича. В число арестованных входили и священники, и таксисты, и интеллигенция… Отца, как и других, поместили в транзитный лагерь Ком–пьень. Евреи из посаженных, в этот лагере, были выделены в особую отгороженную колючей проволокой зону. Их ждала геноцидная участь. Русские содержались в лагере Компьень без допросов и судов, а скорее на всякий случай, для устрашения. Спустя три месяца все, кроме евреев были освобождены. Компьеньский лагерь был транзитным и подведомственным Вермахту. Его начальником был капитан по фамилии фон Нахтигаль, а в русской среде его звали «Соловей». С первого дня заключения русских в лагерь, Нахтигаль разрешил посещения родственников и продовольственные передачи. Еврейская зона управлялась не им, но Соловей был в курсе и смотрел сквозь пальцы, как русские наладили тюремный механизм верёвочного переноса провианта, и делились чем могли с еврейской частью лагеря. Нахтигаль ни на кого не повышал голос, характер у него был ровный, более того, он охотно разрешил устроить в одном из бараков самодельную церковь. Русские сколотили из подсобных материалов подобие алтаря, нарисовали иконы. Священники, а их было в Компьене много, церковь освятили и начали служить. После освобождения русского контингента Компьень–ский лагерь продолжал существование как транзитный, только в нём ожидали этапирования в концлагеря Германии французы, а Нахтигаль продолжал гнуть свою линию, на наиболее мягкий режим содержания.

Однажды мне родители сказали, что придёт необычный гость, немецкий офицер. Наверное, сегодня это может показаться диким, и почти неправдоподобным, но это было именно так. Он, впрочем, побывал в гостях и у других русских семейств, побывавших в Компьене, оставшихся ему благодарными. Вот и мои родители пригласили коменданта лагеря, Нахтигаля, к пяти часам на чашку чая. Более того, к этому времени Игорь Александрович вполне уже состоял в антинацистском подполье и активно помогал матери Марии (Скобцовой). Так, что подобное прилюдное общение с немецким офицером, было по всем статьям, небезопасно.

Необычный гость прибыл во время, в руках у него была кожаная палочка — стек, пил чай, говорил по–французски с акцентом. С его разрешения я взял его серую армейскую фуражку с распластанным оловянным одноглавым орлом и долго его рассматривал. Лагерная буколика «Соловья» долго продолжаться не могла, всё дошло до высокого начальства. В наказание за халатность Нахти–галь был переведён в боевую часть на Восточном фронте. Там он выжил, но после поражения Рейха Союзники в его личном деле обнаружили должность «начальник лагеря» и арестовали.

Его должен был судить Нюренбергский Трибунал, каким-то четвёртым или пятым процессом, но Компьень–ские русские все как один написали этому Трибуналу петицию с обстоятельным рассказом об отношении к ним Нахтигаля в 1941 году.

Нюренбергские судьи никакого состава преступления, кроме факта занимаемой должности в «деле» Соловья не обнаружили, а потому оправдали его подчистую…»

Никита рассказал мне эту историю, а я подумала, что Берлинская стена, построенная для разделения собственного народа в мирное, послевоенное время, уже дала трещину во время войны! Кто был друг, кто враг? И как заведомый враг, неожиданно оборачивался другом…Ведь среди немцев было немало настоящих антифашистов. Они понимали, что идеи Вермахта не только безумны, но и обречены. Особенно, это стало явным после Сталинградского поражения. А те немцы, которые поняли довольно быстро, что необходимо что-то делать, были настоящими патриотами. С таким человеком Игорь Але–ксандрович познакомился в Париже в сорок первом.

Свободное владение немецким позволяло ему для Сопротивления выполнять самые рискованные задания. Для изучения на месте ряда вопросов, касающихся промышленности и применения иностранной рабочей силы, Игорь Александрович в сорок третьем году, несколько раз приезжал в Берлин. В тоже время в Париже, в одной русской семье он познакомился с неким Вильгельмом Бланке. Это был немец, лет 30–40, служивший в экономическом отделе «Мажестик» в звании Sonderfuhrer. Он прекрасно говорил по–французски, учился в Швейцарии и не имел близких и родных в Германии. Почти всю свою жизнь он провёл за границей, занимаясь коммерческой деятельностью. Бланке много бывал по делам во Франции и Испании, где во время гражданской войны находился в «красной зоне».

Постепенно, в результате встреч и разговоров с Игорем Александровичем, Вильгельм стал высказывать своё не согласие с Гитлеровской политикой и вскоре уже не скрывал своих антинацистских убеждений. Он был крайне пессимистичен в своих высказываниях, говорил, что война будет проиграна Германией и считал, что чем скорее она окончится, тем легче будут её последствия для немецкого народа.

После долгого наблюдения за Бланке Игорь Александрович пришёл к выводу, что необходимо попробовать предложить ему сотрудничество. Уверенности, что Бланке согласиться и пойдёт на вербовку, не было никакой, но, как ни странно, немец без колебаний и сразу принял предложение.