Чтение онлайн

Так что мы решили, что он большой раззява.

– В высшей степени странно, - сказал судья.
– Насколько мне известно, свидетель Грин сам даст показания.

Надо вызвать его и Гэмбла.

Мистер Гарри Гэмбл, в очень пестром галстуке, сиял сдержанной приветливостью, отличающей тех, кто и в пивной не теряет уважения к себе. Однако он был не чужд горячности и не отрицал, что влепил как следует этому типу, когда тот залез ему в карман. Отвечая суду, он рассказал в общих чертах то же самое, что и полисмен, и признал, что сразу после происшествия действительно отправился в "Свинью и свисток".

Прокурор вскочил и спросил в негодовании, что это обозначает.

– Мне кажется, - строго сказал судья, - подсудимый хочет доказать, что свидетель не знал точно, сколько у него украли.

– Да, - сказал Алан Нэдуэй, и его глубокий голос прозвучал неожиданно серьезно.
– Я хочу доказать, что свидетель не знает, сколько у него украли.

И, обернувшись к свидетелю, спросил:

– Вы угощали народ в "Свинье и свистке"?

– Милорд, - вмешался прокурор, - я протестую. Подсудимый оскорбляет свидетеля.

– Оскорбляю? Да я ему льщу!
– весело откликнулся Нэдуэй.
– Я его хвалю, воспеваю! Я предположил, что ему присуща древняя доблесть гостеприимства. Если я скажу, что вы дали банкет, разве я оскорблю вас? Если я угощу шесть стряпчих хорошим завтраком, разве я их обижу? Неужели вы стыдитесь своей щедрости, мистер Гэмбл? Неужели вы трясетесь над деньгами и не любите людей?

– Ну что вы, сэр!
– отвечал слегка растерянный свидетель.
– Нет, сэр, что вы!
– прибавил он твердо.

– Я думаю, - продолжал подсудимый, - что вы любите своих ближних, особенно собутыльников. Вы всегда рады их угостить и угощаете, когда можете.

– Не без этого, сэр, - отвечал добродетельный Гэмбл.

– Конечно, вы редко это делаете, - продолжал Алан.
– Вы не всегда можете. Почему вы угостили их в тот день?

– Как вам сказать, - снова растерялся свидетель.
– Деньги, наверное, были.

– Вас же обокрали!.
– сказал Нэдуэй.
– Спасибо, это все, что я хотел узнать.

Мистер Изидор Грин, учитель музыки, длинноволосый человек в выцветшем бутылочно-зеленом пальто, был, по меткому выражению полицейского, истинным раззявой. На вступительные вопросы он ответил сравнительно гладко и сообщил, что почувствовал тогда что-то в кармане. Но когда Нэдуэй - очень мягко и приветливо - стал допрашивать его, он заметался в страхе. По его словам, он высчитал наконец (при помощи своих друзей, более способных к математике) , что у него было после кражи три шиллинга семь пенсов. Однако эти сведения не принесли пользы, так как он абсолютно не мог представить, сколько было у него раньше.

– Я занят творчеством, - сказал он не без гордости.
– Может быть, жена знает.

– Прекрасная мысль, мистер Грин, - обрадовался Нэдуэй.
– Я как раз вызвал вашу жену свидетелем защиты.

Все ахнули, но подсудимый, несомненно, не шутил, - учтиво и серьезно он приступил к допросу свидетельниц защиты, которые приходились женами свидетелям обвинения.

Показания жены скрипача были просты и ясны во всем, кроме одного.

Сама она оказалась миловидной и толстой, вроде кухарки из богатого дома, - вероятно, именно такая женщина могла присматривать как следует за неспособным к математике Грином. Приятным, уверенным голосом она сказала, что знает все про мужнины деньги, если они есть. А в тот день у него было два шиллинга восемь пенсов.

– Миссис Грин, - сказал Алан.
– Ваш муж пересчитал их после кражи с помощью своих друзей-математиков и обнаружил три шиллинга семь пенсов.

– Он у меня гений, - гордо сказала она.

Миссис Гэмбл невыгодно отличалась от миссис Грин.

Такие длинные, унылые лица и поджатые губы нередко бывают у тех, чьи мужья посещают "Свинью и свисток". На вопрос Нэдуэя, запомнился ли ей тот день, она хмуро ответила:

– Как не запомнить! Жалованье ему прибавили, только он не сказал.

– Насколько мне известно, - спросил Нэдуэй, - он угощал в тот день своих друзей?

– Угощал!
– взревела свидетельница.
– Угощал, еще чего! Даром, наверное, пили. Напился как пес, а платить-то не стал.

– Почему вы так думаете?
– спросил Нэдуэй.

– А потому, что всю получку домой принес, и еще с добавкой. Прибавили, значит.

– Все это очень странно, - сказал судья и откинулся в кресле.

– Я могу объяснить, - сказал Алан Нэдуэй, - если вы разрешите мне, милорд.

Ему, конечно, разрешили. Алан принес присягу и спокойно смотрел на прокурора.

– Признаете ли вы, - спросил прокурор, - что полисмен задержал вас, когда вы лезли в карман к этим людям?

– Да, - сказал Алан Нэдуэй.
– Признаю.

– Странно, - сказал прокурор.
– Насколько мне помнится, вы сказали: "Не виновен".

– Да, - грустно согласился Нэдуэй.
– Сказал.

– Что же это значит?
– вскричал судья.

– Милорд, - сказал Алан Нэдуэй.
– Я могу объяснить вам. Только тут, в суде, никак не скажешь просто - все надо, как говорится, доказывать. Да, я лез им в карманы.

Только я не брал деньги, а клал.

– Господи, зачем вы это делали?
– спросил судья.

– А!
– сказал Нэдуэй.
– Это объяснять долго, да и не место здесь.

Однако в своей защитной речи подсудимый многое объяснил. Он разрешил, например, первую загадку: почему исчез один потерпевший? Безымянный экономист оказался хитрее кутилы Гэмбла и гения Грина. Обнаружив лишние деньги, он вспомнил, что такое полиция, и усомнился, разрешат ли ему их сохранить. Тогда он благоразумно исчез, словно колдун или фея. Мистер Гэмбл, находившийся в приятном, располагающем к добру состоянии, увидел не без удивления, что неразменные деньги текут из его карманов, и, к величайшей своей чести, потратил их в основном на своих друзей. Однако и после этого у него осталось больше, чем он получал в неделю, что и вызвало темные подозрения жены. Наконец, как это ни странно, мистер Грин, при помощи друзей, сосчитал свои деньги. На взгляд его жены, их оказалось многовато - просто потому, что он разбогател с той поры, как она, застегнув его и почистив, выпустила утром в мир. Короче говоря, факты подтверждали поразительное признание: Алан Нэдуэй клал деньги в карманы, а не воровал. Все растерянно молчали. Судье оставалось одно: предложить присяжным вынести оправдательный приговор, что они и сделали. И мистер Алан Нэдуэй, благополучно ускользнув от прессы и семьи, поскорее выбрался из суда.

Он увидел в толпе двух остроносых субъектов в очках, в высшей степени похожих на психиатров.

6. ИМЯ ОЧИЩЕНО

Суд над Аланом Нэдуэем и оправдательный приговор были только эпилогом драмы или, как сказал бы он сам, фарсом в конце сказки. Но настоящий эпилог, или апофеоз, был разыгран на зеленых подмостках нэдуэевского сада.

Как ни странно, Миллисент всегда казалось, что этот сад похож на декорацию. Он был и чопорным, и причудливым; и все же Миллисент чувствовала, что в нем есть какая-то почти оперная, но, несомненно, истинная прелесть. Здесь сохранилась частица той неподдельной страсти, которая жила в сердцах викторианцев под покровом их сдержанности. Здесь еще не совсем выветрился невинный, неверный и начисто лишенный цинизма дух романтической школы. У человека, который сейчас стоял перед Миллисент, была старинная или иностранная бородка; что-то, чего не выразишь словами, делало его похожим на Шопена или Мюссе. Миллисент не знала, в какой узор складываются ее смутные мысли, но чувствовала, что современным его не назовешь.