Чтение онлайн

— Не знал, что этот фрукт такой капризный, — заметил мой муж. — Теперь их и покупать-то страшно: вдруг я буду неправильно с ними обращаться?

— Не бойтесь! — Саша была польщена, что он отдал дань ее профессиональным знаниям. — А бананы покупайте только те, у которых и плодоножка, и конец плода еще зеленые, — это наилучшая кондиция.

Когда мы распрощались в тот вечер, я попыталась оценить, о чем узнала больше: о Саше или о бананах? И поняла, что Алмазная леди попросту закрылась от меня своей профессией: сквозь связки бананов, да еще и камеры дозаривания душу не разглядишь. Но мне почему-то казалось, что при полном социальном благополучии, которое было продемонстрировано, Саша по-прежнему несчастна. Если бы она хоть раз склонила голову на плечо своему спутнику, хоть раз ему нежно улыбнулась или взяла его за руку (не под руку!), выйдя из кафе, я бы не тревожилась за нее. А так Сашина жизнь по-прежнему представлялась мне пустыней, где теперь возведены сверкающие офисы и грандиозные склады, но так и не выросло ни единого деревца, не забил ни единый родник. И появятся ли они вообще?

Несмотря на то что мы обменялись телефонами, ни Саша, ни я не спешили звонить друг другу, и следующей своей встрече пару лет спустя мы вновь были обязаны чистой случайности.

У меня к тому времени родился первый ребенок. Оставив работу и от души наслаждаясь тем, что могу проводить дневное время не в четырех стенах, а на воле с коляской, я всерьез раздумывала: а возвращаться ли в офис вообще? Ну чего я там не видела? А вот такого существа, как собственный ребенок, я действительно не видела еще никогда и не уставала держать его на руках — теплый, плюшевый, с родным запахом… Вот уж где в отличие от работы неиссякаемый источник перемен и новых ощущений! К тому же… Нет, прежде всего ребенок посвятил меня в таинство жизни: я впервые по-настоящему осознала, что пребывание на земле — поистине дар, и меня потрясало, насколько он хрупок и уязвим. Сберечь бы! Смешно, но в первый месяц после рождения я не давала брать ребенка на руки никому, даже собственному мужу, а если и давала, то всегда придерживала при этом своими руками.

Говоря с родными о сыне, я никогда не произносила напыщенных слов о любви, но четко сознавала: если вдруг у меня не станет его, то не будет и жизни. Когда моему сыну исполнилось месяцев шесть, и он уже мог обходиться без еды долгих четыре часа, я стала совершать с ним вылазки на Воробьевы горы, расположенные не так далеко от моего дома. В чистом, как родниковая вода, воздухе был словно развеян глубокий сон — малыш засыпал беспробудно. А я наслаждалась двумя часами неспешной прогулки вдоль Москвы-реки наедине со своими мыслями. Однажды в ноябре, медленно ступая по набережной, везя коляску и любуясь последним не осыпавшимся золотом на склонах холмов, я невольно замедлила шаг — навстречу шел кто-то подозрительно знакомый. Я не поверила, что это вновь она.

На сей раз Сашина внешность произвела на меня довольно странное впечатление. Одета она была еще лучше, чем во время нашей прошлой встречи, — роскошные сапоги, дизайнерское пальто, но из восхитительного мехового капюшона выглядывало лицо несчастного ребенка. Она казалась потерянной от переживаний девочкой, которую непонятно зачем запихнули в вызывающие зависть одежки и велели вести себя по-взрослому. Так она и пыталась делать, но лицо, опустошенное, с огромными от муки глазами, выставляло Сашину душу как на ладони.

Мы встретились взглядами, изумились, поздоровались. Присели рядом на лавочку. Меня удивило и задело, что при виде моего малыша Саша вымученно пробормотала «Поздравляю», но этим и ограничилась. Ни расспросов, ни умиления… Честно говоря, я не представляла, о чем говорить с ней: вся моя жизнь в последнее время вращалась исключительно вокруг ребенка, я и забыла, что существуют другие темы. Единственным поводом для беседы, который нашелся, был вопрос: как она здесь оказалась? Одна, в рабочее время, далеко от дома… Саша не слишком охотно сообщила, что неподалеку, на Ленинском проспекте находится ведомственная поликлиника, в которую фирма оформила ей страховку.

— Ничего себе неподалеку! — воскликнула я. — Да это полчаса ходьбы!

— Да? — удивленно обронила Саша. — Я и не заметила.

Мне пришло в голову спросить про Вадима.

— Он ничего, с ним все хорошо, — как-то невнятно пробормотала она.

Значит, они по-прежнему вместе; с деньгами, судя по одежде, тоже нет проблем, и повод для отчаяния, видимо, другой. Неужели здоровье? Я боялась задавать вопрос, но и промолчать не могла.

— Саша, если тебе нужен хороший врач… — начала я осторожно.

— Детский? — неожиданно встрепенулась она.

Я растерялась.

— У тебя есть ребенок?

Саша молчала, меняясь в лице, точно слова, теснившиеся внутри, не находили выхода.

— Я беременна, — наконец произнесла она.

— Поздравляю!

Сашу словно передернуло при этих словах.

— Я не знаю, кто у меня родится, — выдавила она.

— Да какая разница! — воскликнула я. — Неужели для тебя это имеет такое значение? Я вот тоже думала, что буду дочку наряжать, а придется играть в войнушку.

Я с энтузиазмом рассмеялась.

— Ты не поняла, — тяжело, с натугой проговорила Саша, — я не знаю, кто у меня родится — нормальный ребенок или… или…

Она глубоко задышала, а я похолодела.

— Не может быть! Неужели УЗИ что-то показало?

— В том-то и дело, — остановив слезы, прошептала Саша, — что по УЗИ еще нельзя ничего толком определить. Срок небольшой.

Сперва я подумала, что у Саши типичная для первой половины беременности взвинченность и истеричность. Гормональная перестройка организма и все такое. Волнуется на пустом месте, начиталась каких-нибудь статей… Я успокоительно прикоснулась к ее плечу.

— Мне тоже, когда я Игорька ждала, невесть какие страхи мерещились, — поделилась я. — Все сходила с ума, что ребенок шевелиться не начал, а оказалось, мне просто неправильно срок посчитали. А я уже такого себе навоображала…

Саша убито молчала, и я сделала еще одну попытку:

— Может, тебе травок каких-нибудь попить? От нервов.

— Травок?! — Саша вдруг истерически расхохоталась. — Знаешь, я уже попила травок. Таких, что теперь не знаю, без чего у меня ребенок родится — без рук, без ног или без головы.

Я ошеломленно уставилась на нее.

— Я принимала антидепрессанты, — глотая воздух, сообщила Саша, — в первом триместре. Вот так.

С того момента, как Саша и Вадим начали жить вместе, перед ними мог бы замаячить, хотя бы на отдалении, вопрос о ребенке, но что-что, а эта тема не обсуждалась ими никогда. Точнее, обсуждалась, но только в одном ключе: как не допустить появления ребенка на свет. Саша, похоронив свою душу в церкви Истинного Бога, считала, что во всем остальном жизнь ее складывается вполне удачно и непонятно, зачем добавлять к ней что-то, о чем она не имеет ни малейшего представления. Вадим разделял ее точку зрения. Будучи, как и Саша, единственным ребенком в семье, он воспринимал слово «дети» как полную абстракцию. У знакомых родился ребенок… А на Марсе начался сезон белых дождей… Какая, в сущности, разница, если ни то ни другое не имеет ни единой точки соприкосновения с твоей жизнью? Как девушка разумная и желающая получить гарантированный результат, Саша всем способам предохранения предпочитала таблетки. Гинекологи с ней соглашались: риск забеременеть нулевой, здоровью не вредит. Саша, правда, не подозревала, что тогда, в девяностых, наши гинекологи знали о побочных эффектах таблеток едва ли больше того, что было написано на их упаковке. Не рекомендовано курящим. Но она и не курит. А-а, тогда все отлично.

Несколько лет непрерывного приема контрацептивов ни разу не заставили Сашу забеспокоиться о здоровье, и она была вполне уверена в том, что безвредная панацея от детей действительно существует. Однако как-то утром, совершая обычную пробежку перед работой, Саша вдруг ощутила, что ей становится жарко. Необычно жарко, гораздо жарче, чем просто от физических упражнений. Ничего не понимая, она продолжала бежать, но тело вдруг начало зудеть по всей своей поверхности, как если бы Саша с головы до ног была одета в трико из грубой шерсти. Через несколько минут ноги стали ватными. Она как будто переставала чувствовать свое тело. В ужасе добравшись до дома, Саша вызвала «скорую».