Чтение онлайн

Он протянул трясущуюся руку, чтоб отстранить Райаду, и прохрипел, с усилием разлепив спекшиеся губы:

– Уйди. Некогда мне...

Райада испуганно округлила глаза.

– Как!
– воскликнула она растерянно, - ты уже не хочешь на мне жениться?

У нее жалко задрожали губы и подбородок. Точно как у ребенка. Сердце юного дривика остро заныло - так у бывалого воина ноет к непогоде старая рана.

– Жениться! Ты ведь не за меня - за вождя хотела бы...

– А ты разве не хочешь вождем стать?
– изумилась Райада. Она тесно прижалась к нему и прошептала с зовущей улыбкой: - Вечером будь у наших шатров. Хорошо? Я выйду.

Кожа Райады пахла красным перцем и мятой. Она страдальчески прищурилась, кивнула с бесстыдной откровенностью, больно ущипнула Спаргапу за тыльную сторону ладони и убежала.

Стая чем-то обеспокоенных псов кинулась за нею.

У Спаргапы потемнело в глазах, закружилась голова. Бледный, с подгибающимися ногами, словно хворый, еле выбрался он из городища и поплелся по тропинке вдоль озера к стану Хугавы.

За палатками слышался чей-то дикий рев.

Оказалось - Хугава, ловко орудуя старым, сточенным наполовину мечом, брил голову одному из братишек.

Рядом корчилась от смеха высокая, статная, синеглазая и русоволосая женщина - жена Хугавы:

– Ты правил свой серп на камне? Провел им хоть раз по точилу? Ой-ой! Такой бритвой верблюдов глушить. Может, огня принести да лучше опалить мальчишку, чем мучить, кромсать ему голову затупленной бронзой.

Меч резал волосы отлично. А мальчишка - он плакал просто от страха и с непривычки - у саков не принято брить голову.

Хугава добродушно посмеивался:

– Не мешай. Рассержусь - и у тебя косы уберу. Только и возишься с ними. Сколько кислого молока переводишь на мытье! Давай - отхвачу? Пригодятся на путы для коней.

– Э, нет! Самой нужны.

– Для чего?

– Тебя на привязи держать.

Разговор был пустой, но веселый, и юнец подумал с завистью: "Хорошо им вместе, должно быть. Она любит Хугаву - по глазам небесным вижу, по улыбке. Ах-вах, когда же и мы так... с Райадой? Горе моей голове".

– Я сейчас, - кивнул Спаргапе табунщик.
– Нечисть завелась у малыша. Никак не одолеть. Приходится снимать волосы, пусть это и грех...

В семействе Хугавы было немного людей. Огня, как говорят в пустыне хватало на всех. И в отличие от крупных семейств, где каждая малая семья питается из отдельного котла, здесь дружно садились за одну скатерть и дед с бабкой, и отец с матерью, дяди и тети, родные и двоюродные братья и сестры, невестки, племянники и племянницы, а также несколько пленных сугдов и тиграхауда, принятых в дом, по сакскому обычаю, на правах сыновей.

Спаргапе дали место рядом с Хугавой.

Пища у саков была простой, грубоватой, зато вкусной и сытной. Никаких сластей, солений и печений. Поели жирной мясной похлебки, заправленной диким чесноком и мятой. После еды отерли засаленные руки о волосы, брови, усы и бороду, у кого была борода. Выпили по чашке кобыльего молока.

Затем юнец и Хугава улеглись на берегу озера, в густой пахучей траве.

– Что скажешь?
– улыбнулся Хугава.
– Пришел пострелять?

Спаргапа вцепился в тонкий, но крепкий стебель солодки и попытался его сорвать, но растение не поддавалось.

– Эх, друг Хугава, эх!
– Он с натугой одолел тугой, упругий стебель, хлестнул им себя по шее.
– Не до стрельбы сейчас. Скажи, Хугава... эх, туман у меня в голове!
– скажи, друг: смог бы... смог бы ты быть главным вождем хаумаварка?

– Я?! Что ты, парень! Какой я вождь? Нужно много чего повидать на свете, чтоб десятками тысяч людей верховодить. Такой же светлой головой владеть, какая у отца твоего была. Вождь - это как отец для детей: самый старший, самый умный, самый сильный человек в семье.

– Самый старший? Нет, Хугава. Ты - молодой, а все в твоем семействе слушаются тебя. И старики, и дети. Выходит, не в летах дело, а в голове.

– Ну, это семейство, а то - союз племен, - сказал Хугава нехотя.

– Теперь скажи, Хугава...
– Спаргапа отвел глаза в сторону, сунул ободранный стебель в рот, - скажи, друг: подошел бы... сумел бы я быть предводителем саков? Да, да! Чего ты опешил?
– оскорбился Спаргапа. Разве я какой-нибудь ягненок паршивый, что меня нельзя выбрать главным вождем? Я - сын великого старейшины!

– Не рановато ли... о таких вещах?
– пробормотал пораженный Хугава.

Спаргапа рывком поднялся, поднялся и обескураженный табунщик.

– Хочу быть вождем - и все!
– Спаргапа по-детски упрямо топнул ногой, обутой в мягкий сапог с коротким голенищем.

Стрелок бросил на юношу косой взгляд изумления. Спаргапа уловил этот взгляд, круто покраснел от убийственного стыда, крепко рассердился на Хугаву, но еще крепче - на себя.

– Не хочу... но так нужно, - поправился Спаргапа, избегая проницательных глаз сородича.
– Если ты - друг, за меня кричи сегодня на выборах. Ладно?

Хугава не ответил.

Спаргапа резко повернулся, приблизил к стрелку лицо, бледное, словно тростниковый корень. Губы юного дривика кривились, глаза, на миг ослепшие, скосились к переносью. Весь он так и корчился от ударившей в голову ярости.

Как говорится в легенде: "Буйные жилы его передернулись. Из глаз, как от огнива, посыпались искры. Длинные кудри взвились кверху, точно хвост жеребенка, стоит, рыча, черный верзила, снизу прямой, сверху сутулый..."

– Кричи за меня на совете!
– взвизгнул Спаргапа.
– Или... я не знаю, что сделаю... и тебя зарежу, и себе живот распорю!

И он с зубовным скрежетом перекусил стебель солодки.

Он и медный прут перекусил бы сейчас.

Жалкий и потерянный, неверными шагами потащился Спаргапа к городищу, а Хугава стоял у озера и смотрел ему в спину, вскинув изогнутые брови на лоб, почти до волос.

– Что с ним такое?
– соображал с горечью "Хорошими коровами обладающий".
– Был не совсем умен - совсем глупым сделался. Кто-то крутит беднягу. Это Райада...

Негодование плотно сомкнуло крепкие челюсти пастуха.

– Ладно, друг, - проворчал он сурово.
– Я покричу на совете... Если жеребца не объездить смолоду, потом к нему - не подступись. Не согнул деревцо, когда прутиком было - не согнешь, когда в кол превратится. Хугава вспомнил обритого братишку и усмехнулся.
– У тебя тоже нечисть в голове завелась. Что ж? Останешься без волос.

СКАЗАНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ. ГРОМ И МОЛНИЯ

Среди гостей - купцы из дружественной Сугды [Сугда (Согдиана) - в древности область Зеравшанской долины].

С ними - странный, одетый так же, как и они, в халат с закругленными полами и узкие штаны, но по ухваткам и выговору - чужой человек, нездешний: торговец из далекой Эллады.