Рацухизация
Шрифт:
Окружили их в березнячке. Они лошадей — в кучу между деревьями, сами с топорами и дубьём — на опушке из-за берёзок выглядывают. И ругаются нехорошими словами, как это принято у нашего народа, когда «попался на горячем». До деревни их недалече — версты четыре. Как бы оттуда народ ещё не подвалил. И чего с этими придурками делать? Запалить березняк с четырёх сторон? — Так сена жалко.
Любим-стрелок улыбается ласково и лук свой тянет. Чарджи нервничает, щерится — первый бой у дозора! Сейчас все огрехи в его выучке — кровью вылезут. Уже саблю в руке держит, у стремени опустил. Сейчас как скомандует «шашки наголо!», или чего там у них в орде кричат. И мы по рощице за этими придурками…
Тут Курт зашёл с другой стороны. Прямо в кучу лошадей. Вы себе бритого по всему телу князь-волка представляете? А он ещё и «гав» сказал. И лошади — понесли. Всех. Вовсюда. Вы себе представляете, что такое толпа понёсших со страху лошадей? В берёзовой роще? С волокушами под хвостами?
Потом мы выковыривали «расхитителей» из кустиков, выскрёбывали из буераков, снимали с берёзок… И ловили усталых, роняющих хлопья пены лошадок по лужку. Ивашка, бурча себе под нос, вытащил из перемётной сумы два десятка наручников. Начал надевать и защёлкивать. Чем привёл селян в полный ступор. Во второй — первый у них случился от лицезрения Курта. Вот тут я их понимаю: крокодил бритый гавкающий… Убеждает.
Потом их построили, вместе с лошадьми, и погнали в усадьбу.
А я всё это время так и торчал на солнцепёке, в полном доспехе, на коне… как памятник царю-освободителю. Главная проблема — удержать на месте Гнедка. Ему тоже было тяжело и потно. Вот она, нормальная боярская справа — торчать на жаре символом.
Двоих я отпустил — побили их лошади сильно. А остальных «пленных» поставил копать. Они мне такой накопительный пруд отгрохали! Любо-дорого смотреть! На Руси ворьё хорошо работает. Если правильно за ним присматривать.
О русском воровстве написано много. Можно по классику:
— Как там, в России?
— Воруют.
Мои вотчинные мужички, уже знают, что со мной так не надо. Уже установилось известное взаимное доверие, хотя каждый из нас всё помнит пословицу: «на то и щука в море, чтобы карась не дремал». В каком море водятся щуки и караси? Это ж пресноводные рыбы! Загадка… Ответа не знаю, но делаю по пословице: и сам не дремлю, и другим не даю.
Начинается всё с одного, очень жёстко заведённого у меня правила: обещанное — отдай. Правило, прежде всего — себе самому. У меня нет просроченных долгов. Можно называть — «финансовая дисциплина», можно — честь.
Совершенно не ГГуёвое свойство, совершенно не русское.
Невиноватый я! Больной я! Чуйство долга у меня! Самому спать не даёт и другим мешает. Всё понимаю, но ничего с собой поделать не могу. Не повезло аборигенам — попаданец-зануда достался.
Я уже вспоминал рассуждения Чичикова из второй части «Мёртвых душ» при покупки имения: а платить хорошо бы частями, а вторую часть… как-нибудь потом, а там, может — и вовсе не…
Так же ведут себя российские бизнесмены в 21 веке. И очень удивляются, когда их «ставят на бабки». По закону, официально, без стрельбы и разных «маски-шоу». Аналогично проявляется русская бюрократия: мы, конечно, людЯм дОлжны, да ничего, подождут… пущай в другой раз…
Речь идёт не об объективной невозможности исполнения принятых обязательств, не о личной выгоде даже, а просто о лености души и ума. О нежелании планировать свои собственные финансы, о неприятности вспоминать даже свои собственные слова. «Так это ж думать надо было! Мало ли чего я тогда набалаболил…».
Неисполнительность, безответственность, ненадёжность… болото… дерьмо жидкое…
А ведь по-первости-то — стыдно. Стыд давится презрением. Презрением к человеку, которому ты должен. Хочется, от стыда, харкнуть. И — в шуйцу, и — в десницу. И — в морду.
«Да не оскудеет рука дающего!» — по православию. «Раз даёт — лох!» — по-русски.
Презрение превращается в высокомерие: ничё, не велик пенёк — не поломается.
Крепчает до наглости: я вам пообещал? — я вам ещё пообещаю.
Разрастается в хамство: они там все… быдло неумытое… электорат наш… пипл хавающий… ничего — перетопчутся…
Становится чертой национального характера.
Естественно, наиболее ярко русское хамство проявляется у «соли народа русского» по отношению к самому русскому народу.
«А то приходит мужик за деньгами — нельзя теперь, барин или барыня спит; приходит другой раз — нельзя, барин с гостями занят; приходит третий раз — денег нет, подожди вот хлеб продам».
«Нельзя» — не про подаяние, не про подарок. Про — уже сделанное, заработанное. По сути — уже не твоё.
«Брюхо вчерашнего добра не помнит» — русское народное наблюдение.
Вот такой стиль — «брюха-добра-непомнящего» — столетиями воспроизводится в «цвете русской нации».
«Попробуйте давать в долг каждому из ваших знакомых, который попросит у вас взаймы, и посмотрите, как будут отдавать — многие ли отдадут в срок? многие ли не забудут, что должны? Живя в Петербурге, я пришел к тому, что за весьма немногими исключениями, я или вовсе не давал денег взаймы, или если и давал, то записывал деньги в расход, потому что не ожидал получения».
Энгельгардт пишет о столичном обществе пореформенной России. Империя на подъёме, повсеместный прогресс всего и всякого и… тотальная бесчестность российской аристократии. «Жрущая протоплазма» — никто «за базар не отвечает».
Покажите мне попаданца, для которого цель прогрессизма — искоренение неисполнительности? Головная боль — уничтожение в национальном характере разгильдяйства? Выжигание в собственном народе «калёным железом» — безответственности? Если надо, то со всем народом. Потому что так — жить нельзя. Потому что носителям таких свойств — не следует «плодиться и размножаться». На каком бы языке они ни говорили и в какую бы сторону крёстное знамение ни клали.
Коллеги-попандопулы с восторгом прогрессируют разнообразные дерижопли с парогрёбами. Демонстрируют прекрасное знание «занимательной физики», или химии, или ботаники… Подымают экономику, расширяют границы, увеличивают размер благосостояния до высоты Петергофских фонтанов.
«Самсон, раздирающий пасть льва» — символ попадизма? Сам — почти золотой, пасть вражья — почти разодрана, печеньки — почти на двадцать метров в высоту потоком.
Два вопроса.
Кем? Людьми, которые «дерьмо жидкое»? Которые врут в глаза? Которых поишь, кормишь, одеваешь… даёшь в долг. А они тебе этот долг… прощают.
И второе: для кого? Для вот этой «жрущей протоплазмы»? Расширять границы, поднимать эффективность, строить дороги… А зачем?
«Сколько раз мне случалось в департаменте наблюдать чиновников… когда они остаются без присмотра — что они делают? Папироски курят, в окна от скуки глазеют… — слоняются из угла в угол, болтают о пустяках, словом, время проводят, службу отбывают».
Это — национальная элита. Прогрессизм — способ повышения комфортности расширенного воспроизводства вот этого… «дерьма жидкого»? Мало нам седьмой части суши — давай всю планету этой… консистенцией зальём?