Чтение онлайн

На одном из взмахов обнаружилось, что в руках у меня вовсе не палка, а знакомый цуруги, подаренный Тигром. Меньше всего меня сейчас волновало, откуда он взялся. Удар скользнул по перьям плашмя, но одна из птиц отскочила в сторону, волоча крыло. Тут я с замиранием сердца осознал, что для меня все совы на одно лицо, и отличить нападающего от защитника не представляется возможным. Животное, которому повезло чуть больше, торжествующе ухнуло и вперевалочку припустило к раненому; тот ретировался за ближайший ствол, где битва, судя по шуму, возобновилась.

Я решил не дожидаться выяснения, на которой из сторон оказалась удача в моём лице, и кинулся к Ю. Тот, ошалело мотая головой, сидел на земле.

— Жив?

— Позже выясню. Руку…. дай.

— Уходите, я бессилен их остановить!

С этого и следовало начинать, пень трухлявый! Сколько времени потратили! Могли бы уже в лодке сидеть.

— Берег в какой стороне?!

— Как раз там, куда смотришь, человек. Сзади!

— Что?.. — не успел я сообразить, как Ю уже толкал меня в сторону. Ещё одна сова, развернувшись чуть ли не на кончике крыла, налетела на меня, но я успел защититься мечом. Тати держать едва умею, а уж эту древность… Короткий, но такой тяжёлый и неповоротливый!

Проклятье, ещё одна птица! Выставил клинок остриём — увернулась. А предыдущая идёт на второй заход. Ну да, сверху полянка Геру — как на ладони, сейчас стаей налетят…

— Прекратите!!! — закричал Ю, снова поднимаясь с земли, куда упал от слабости. — Я, ки-рин, говорю вам: прекратите! Не трогайте его!

Ага, так они и послушались… Тени мечутся среди деревьев, уже достаточно светло, чтобы разглядеть, как их много. Светло? Перо, остолоп!

Я перехватил меч одной рукой, выхватил подарок Хоо, повелительно махнул им в сторону ближайшего противника… и ничего не произошло.

Совсем ничего.

Пёрышко вело себя, как обыкновенное. Вон, рядом такое же в воздухе крутится…

Поворот, выпад! Со спины норовят, подлые… Ох! Ещё одна сова налетела сбоку, пока первая уклонялась от меча. Я успел присесть, выставив локоть, и он до самого плеча оказался разодран в кровь. Нет, не успеть… Угасшая надежда — где-то под ногами, но какая теперь разница?

Сразу два тела врезались в моё. Я упал, и снова, как прежде, они сцепились в клубок из клекочущих перьев. Мальчишка дал слово защищать меня. Презренного, ненавистного чужака… Защищать до конца.

Не знаю, что произошло в то мгновение, но следующее помню отчётливо: я стоял распрямившись, воздев пустые руки к небу, и что-то кричал. Это длилось всего несколько ударов сердца, а затем в чаше моих ладоней заалел, заискрился огненный шар.

Это стремительно всходило солнце.

— Ну что? — по десятому разу осведомился я у спутника. Тот, наконец, управился с перевязкой, бледнея от вида крови, однако не доверяя тонкое дело целительства моим дрожащим рукам. Неужели после боя всегда так? Хономару и впрямь герой, в жизни бы не привык!

— Ничего смертельного, — устало повторил Ю, проведя рукой по спутанным волосам спящего подростка. — И всё же боюсь, что здесь ему покоя не дадут.

— Мстительные твари, — процедил я.

Упомянутые существа бежали с первыми лучами рассвета. Именно бежали — лететь было не на чем. Хорошо, что в человеческом облике они слабеют и спешат укрыться от посторонних глаз. Как своевременно взошло солнце!

— Думаешь, приживётся вдали от родных земель? — с сомнением посмотрел я на Фуу. — Горькая участь — одиночество до смертного часа…

— Смерть — тоже не сладость, — отрезал ки-рин, вытирая испарину с нахмуренного лба. — А долг — предмет обоюдоострый. Он обещал защитить тебя, теперь твоя очередь.

— Да я не отказываюсь, просто… Понимаешь, у Химико есть Ясу, и то иногда кажется, что ей больше жизни хочется увидеть себе подобных. А Фуу… кто станет утешением ему?

— Поживём-увидим. Где там берег, Геру?

— По правую руку, — уныло прошелестела листва над нами. — Простите…

— Есть вещи, неподвластные даже богам, — по голосу Ю чувствовалось, что доверие к старому чурбану пошатнулось. — Постарайся умиротворить своих детей, если получится. И передай другим Геру…

— Мы уже знаем.

— Тем лучше. Прощай.

— Ослушавшийся ки-рина лишается небесного милосердия, — золотые мотыльки листьев закружились над нами, словно обронённые слёзы. — Прости их, Многоцветный. Прости их тоже. Прости нас всех.

— Если бы всё зависело от моего прощения… — уклончиво ответил тот и потянул меня за руку. — Идём, я восстановил достаточно сил, чтобы не быть тебе обузой.

— Постой-ка! — Обернувшись к гинкго, я поклонился. — Если мои слова имеют хоть какой-то вес, в чём, конечно, сомневаюсь — я не держу зла. Мне больно и обидно. Непонятно, что происходит, и страшно представить, чем обернётся случившееся, но… Народ, в котором рождаются такие дети, — подбородок мой указал на мерно дышащего Фуу, — отвергать рано.

Цуруги согласно зашипел, когда я протискивал его через пояс. Пёрышко… которое из них моё? То есть, Огнекрылой… А, без разницы, возьмём хотя бы это, самое рыжее.

— Мир тем краям, куда лежит ваш путь, — донеслось до меня, когда я подхватил на руки лёгкое мальчишеское тельце, развернувшись уходить. — И надежду — этим.

Мы ничего не ответили. Что тут скажешь, когда не остаётся иного, кроме надежды?

Нести Фуу оказалось не так просто, как думалось вначале.

— Как ты считаешь, если перебросить его через плечо?.. — пропыхтел я, когда деревья расступились перед нами и вдалеке засверкала водная гладь. Здесь, на опушке, уже встречались молоденькие сосенки со светлой хвоей, а земля утопала в черничных кустах, вознамерившихся дотянуться до их макушек. Ягод я не заметил, а жаль.

— Раненого? Не может быть и речи, — ответил Ю, тяжело опирающийся на свой любимый посох. — Сменить?

— Не может… быть… и речи, — передразнил я, с успехом, сомнительным из-за одышки. — Тогда отдохнём… возле этого дерева. Нет… того.

Не дожидаясь, пока я продлю путь ещё на десяток шагов, юмеми опустился под сосенкой и принял из моих рук крепко спящего совёнка.

— Это ты его так славно усыпил? — спросил я, когда вернулось дыхание.

— И я, и солнце. Ночным созданиям тяжело противиться его чарам.

— Да-а, солнце сегодня взошло как нельзя вовремя, — я отвернул край широченного рукава хитоэ и подёргал повязку на руке, исполосованной когтями. Ю тотчас же пресёк мою разрушительную деятельность, шлёпнув по здоровой.

— Нижней одежды больше нет, имей в виду!

— Да и верхняя на исходе, — усмехнулся я.

И правда: рубаху пришлось порвать на перевязочную ткань. Во что было укутать нашего юного спутника, как не в ханьскую куртку? Теперь её хозяин щеголял в одних штанах и туфлях, чем был справедливо недоволен.