Радужная Нить
Шрифт:
Незадолго до заката дорога стала идти под уклон, и вскоре послышался звонкий голос нашего возницы:
— Река! И отличное место для ночёвки!
Личность вышеупомянутого возницы вызывала у нас особые чувства. У меня — восхищение и душевный трепет. У Ю, как он сам в том признался — удовлетворение успехом его маленького предприятия. У Ясумасы, о чём он заявил теперь, когда плотина непонимания между нами рухнула, и разговор полился бурным потоком — удивление. Как столь юный мальчик может прислуживать сразу троим хозяевам, да ещё и всю дорогу без устали сидеть на козлах? Где мы выискали такое сокровище?
Он не признал Мэй-Мэй в невероятно пригожем юноше, одетом в простую хои цвета увядающих листьев и убравшем волосы под эбоси. Ничем не примечательный (кроме красоты) слуга знатного господина, сопровождающий хозяина в пути. Да и видел ли Ясумаса мнимую супругу ханьца, пересекались ли их пути в моём доме? Разве вспомнишь? Я не спешил разглашать чужую тайну, а также лишать моего друга удовольствия от потрясения, которое довелось испытать в своё время мне. Всё, что угодно отдам, лишь бы видеть его лицо в тот самый миг, когда мальчик превратится в куклу, причём в куклу девушки! Да и второго моего друга это позабавит. После пережитого вместе, я ведь могу и его считать другом? Хотелось бы верить. Вот только верить этому хитрецу иногда так опасно…
А ещё я поймал себя на том, что не только Ю стал мне дорог, пусть и не совсем понятен. Мэй… с каких пор я позволяю себе сокращать её имя, пускай даже и в мыслях? Не стану отрицать, она приглянулась мне при первой встрече, но тогда моё отношение к ней не было особым. Каким? Ощущаю ли я ту страсть, слепую веру и безоглядное обожание, что испытывает к своей утраченной возлюбленной Ясумаса? Или тёплое чувство привязанности и взаимопонимания, что зовётся дружбой, и которое я сам испытываю к Татибане? А может, я попросту восхищаюсь её красотой, меня привлекает необычность и таинственность девушки? Или что-то другое? В любом случае, это особое отношение таково, что даже постоянные напоминания себе самому об истинной сути Мэй-Мэй не властны его изменить. Какое там! Да в ней больше собственного «я», чем во всех известных мне благородных девицах, вместе взятых!
Ах, какая красавица, какая умница! Кстати, где она научилась погонять животных? Надо как-нибудь спросить у неё самой, Ю не знает.
Великолепные наряды, теперь маленькие и изящные, вместе с несколькими крошечными украшениями были упрятаны в знакомую лакированную шкатулку, а поверх лежала кукла мальчика — подарок, с которым Мэй решила не расставаться. Да и какой смысл оставлять имущество там, куда нам едва ли суждено вернуться в скором времени? Я и сам захватил те небольшие деньги, которые имел право попросить. Стараниями брата наша семья вернула часть своего богатства, но преимущественно землёй и рисом, а не связками дай-сэнов и драгоценностями. За полтора дня и две ночи лихорадочной подготовки к отъезду много собрать не удалось, но зато это не подорвало семейного благополучия и облегчило мои муки совести. Я ведь бросал родных на произвол судьбы, теперь Хоно — и впрямь их единственная опора. Сбылись отцовские слова…
Ясу, как выяснилось, тоже был скромен. Его семья беднее моей и на неопределённое время лишалась единственного наследника. То есть, возможно, навсегда. Дабы не вгонять родных в погребальный костёр раньше означенного судьбой срока, а также по причине клятвы, данной императору, он не разъяснил им истинное положение вещей — впрочем, как и я. Оттого прощание было спокойным, но и денег мы взяли немного, только на первое время. Хотелось бы знать, чем зарабатывать на жизнь, когда они закончатся? Какими средствами располагал ханец, мы спрашивать постеснялись, но едва ли значительными. Да и любые деньги рано или поздно подходят к концу…
Однако сейчас, упиваясь радостью воссоединения, мы видели будущее в радужном свете. Подшучивали друг над другом и красочно расписывали, как Ясумаса наймётся счетоводом к опальному придворному, сосланному в провинцию, а я — простым лучником в охрану. Юмеми же пообещал, что, не желая разлучаться с нами, так и быть, устроится туда же доверенным помощником по особым поручениям, хотя знает, как заработать себе на горсточку риса и без таких возмутительных крайностей. Я не смог удержать смех и заявил, что с такой примечательной внешностью его возьмут разве что в доверенные наложницы (запамятовав, что примечательна она лишь в моих глазах), а Ясу, понизив голос, добавил, что господин ханец может об этом не беспокоиться… в отличие от своего юного слуги.
— А если совсем припечёт, — нахмурился я, — передадим весточку нашим родным и близким. Кстати, хорошо бы переговорить с братом! Будет обидно разминуться с ним здесь, на севере. Знать бы точно, где он…
— Можно поспрашивать в тех деревнях и городках, что встретятся на нашем пути, — рассудительно предложил Татибана. — Проезжал ли через их селение Верховный Военачальник с отрядом, направляющимся на осмотр укреплений северных границ острова? На этот вопрос нам любой ребёнок ответит.
— На то и уповаю, — вздохнул я. — Эх, Ю, как бы я хотел представить тебе моего старшего брата, Хономару! Он тебе понравится, я обещаю!
— Будем надеяться, — спокойно ответил тот.
В тот миг наш прекрасный возничий и окликнул нас. Повозка остановилась, мы на пошатывающихся ногах выбрались наружу. Яркий свет ещё не потускневшего солнца ударил в глаза, заставив на некоторое время зажмуриться и тем острее почувствовать запах близкой воды — опьяняющую смесь ароматов прибрежной растительности, тины и чего-то неуловимого, что не передать словами, но без чего и река — не река.
Дорога, с которой умница Мэй вывела нашу повозку на берег, и дальше вела вдоль Мидорикавы. Насколько хватало моей зоркости, она то уклонялась вправо, то выползала к самой кромке воды, чередуя подъёмы со спусками. Самое подходящее место для остановки было именно здесь. По правую руку от дороги — травянистый склон с рощицей редких деревьев. Но скотине хватит и той травы, что произрастает на обочине. Повозку же лучше поставить на ночь подальше от дороги, на песчаном берегу, усеянном мелкой речной галькой с валяющимися повсюду белёсыми трубками бамбука, напоминающего полые кости.
Пока девушка распрягала и стреноживала животных, мы с Ясу развели огонь. Выбеленный водой и лёгкий, будто картон, бамбук охотно подхватывал пламя. Впрочем, и прогорал дотла с невероятной быстротой, почти не оставляя пепла. Подоспевшая Мэй-Мэй важно заявила, что это называется плавником и для розжига лучше топлива не найти, но для настоящего костра надо насобирать очень много или же искать дрова поприличнее. И откуда всё знает? Ю, увлёкшийся было приготовлением пищи, молча предоставил это занятие девушке и принялся планомерно подчищать берег. Я последовал его примеру. Ясумаса уже удалялся в сторону поросли на холме, захватив верёвку, топор и крикнув на бегу, что принесёт столько дров, сколько деревьев ему подвернётся. Мы заклинали его не переусердствовать, дабы тот, кто остановится здесь после нас, не осыпал наши души проклятиями.
Кстати, неплохо было бы заготовить пару вязанок про запас и спрятать их в повозку. Бросить куда-нибудь в ноги… Кстати, можно даже купить угля! Если рисунки земель, добытые нашим Малым Хранителем, соответствуют действительности, завтра мы будем проезжать через Суми, небольшой городок, живущий его добычей.
Мы высыпали возле кострища такую гору плавника, что на целый дзю хватит, после чего, не желая сидеть без дела, прибрались в повозке. Можно ли было предугадать ещё несколько дней назад, что я, вооружившись тряпкой, буду сметать соломинки и всякую труху, ворча подобно Дзиро? Или бережно складывать одежду, разбросанную другими? Вот так и начинаешь ценить порядок…
Футоны мы вынесли на берег — туда, где посуше и галька крупнее. Перетряхнём солому, проветрим, а заодно и посидим.
Более заняться было нечем. Мы устало плюхнулись на футоны, лениво обсуждая, не стоит ли после ужина провести ночь под звездным небом или ещё зябко. Мэй помешивала рис неподалёку. Эх, как хорошо и спокойно! Давно я не испытывал подобного умиротворения. Или после сильных и тягостных переживаний всегда так?
Неожиданно Ю придвинулся и коснулся моего плеча.
— Можно спросить?