Чтение онлайн

– Что за идея? – спросила она.

– Я приглашаю тебя на концерт фортепианной музыки в Альберт-холл. Будут исполнять Грига, Шуберта и… – Эдвард многозначительно замолчал.

– Шопена? – спросила Аврора, не сомневаясь, что ее догадка верная.

– Правильно! – подтвердил Эдвард, явно опять с улыбкой на губах. – Не откажешься составить мне компанию?

– Когда? – Аврора задала этот вопрос больше для приличия, чтобы не обнаружить своего ликования. Она уже знала, что ответит согласием, была готова отложить ради этого концерта любые дела и встречи.

– В субботу. В семь вечера, – ответил Эдвард.

– В субботу в семь? Но ведь по субботам у тебя собираются друзья? – Из-за нее он ломает привычки и изменяет правилам. Что это может значить? И чем им обоим грозит? Может, правда ничем особенным. Волнение, юношеская радость, желание ускорить ход времени и боязнь последствий – все смешалось в душе Авроры, но она чувствовала, что даже страх ее уже не остановит.

– Помнишь, я сказал, что должен несколько изменить свою жизнь? – загадочным тоном произнес Эдвард.

– Гм… да.

– По-твоему, я это просто, для красного словца? – Эдвард негромко рассмеялся и прибавил внезапно посерьезневшим тоном: – Впредь буду поступать так: месяц по выходным насыщаться духовной пищей, следующий месяц общаться с друзьями. Я так и не понял: ты согласна?

– Послушать Шопена в Альберт-холле? – Бок о бок с тобой, чуть не сорвалось с туб Авроры, но она вовремя прижала к ним ладонь.

– Ну да, – без глупых заигрываний сказал Эдвард. – Потом где-нибудь поужинаем. Если ты, конечно, не против и если… если вообще сможешь.

– Я не против, – с готовностью ответила Аврора.

В теперешние времена вовсе не обязательно облачаться в смокинг или вечернее платье и драгоценности, даже если идешь в один из престижнейших концертных залов английской столицы. Человек двадцать первого века должен даже в субботу переделать дюжину дел, ему непозволительно тратить полдня на замысловатую прическу или застегивание мельчайших пуговок, выстроившихся в ряд от шеи до талии. Невозможно даже вообразить современную женщину в юбке с каркасом из обручей или с набедренной подушкой в виде ватного кренделя, а мужчину – в штанах, обильно украшенных лентами. Неудобно это и замедляет темп жизни! Теперь в моде легкость, проворство, подвижность. В кармане нашего современника то и дело звонит мобильный телефон, его электронные ящики регулярно пополняются новыми письмами, и он не мыслит себя без быстроходного автомобиля, Интернета и компьютера.

– Да-да, я прекрасно понял, – говорил в трубку Эдвард, входя в вестибюль концертного зала и одновременно просматривая «Мир интерьера». Он приехал сюда прямо с деловой встречи, но перестраховщик-клиент решил повторить все, о чем они только что беседовали, по телефону, что выводило из себя. Увы, проявлять нетерпение было нельзя. Следовало вежливо заверить зануду в том, что нет причин волноваться. – Мы учтем все ваши пожелания, да-да, в мельчайших подробностях.

Клиент еще раз повторил, что диванчик напротив стола в его кабинете должен быть с двойной спинкой – одна половина прямоугольная, другая округлая – и лишь после этого наконец оставил Эдварда в покое. Тот с облегчением вздохнул, заложил пальцем средние страницы журнала и взглянул на часы. Без четверти. Он осмотрелся по сторонам. Народу было видимо-невидимо. Торжественная обстановка дарила ощущение праздника. Люди встречались, обменивались приветственными фразами или приходили целыми компаниями и шли искать свои места, а некоторые сидели на кушетках или стояли в сторонке в ожидании еще не явившихся друзей и возлюбленных.

– Эдвард! – вдруг послышался откуда-то сбоку звучно-уверенный и вместе с тем поразительно спокойный голос.

Он повернул голову и на миг забыл обо всем на свете. Спроси у него в это мгновение, как его зовут, он не вспомнил бы собственного имени, хоть только что слышал его.

Аврора в черном приталенном жакете с рукавами-фонариками и в узкой черной юбке, расширявшейся книзу, смотрелась на фоне богато украшенных стен так, будто других обстановок и не видывала в своей жизни. Вырез ее жакета был настолько глубокий, что взору представлялась чарующая ложбинка между округлыми грудями, но в то же время ни в этой ложбинке, ни в плотно обтянутой бархатной тканью узкой талии не было и намека на вульгарность. Держалась Аврора еще более царственно и вместе с тем очень естественно. Казалось, она полностью сознает, насколько красива, и не придает этому особого значения.

Эдвард смотрел на нее, как на ожившую античную статую или соскользнувшую с холста Гейнсборо великосветскую даму. Принарядившихся по торжественному случаю женщин он повидал на своем веку немало, но большинство из них, понимая, насколько преображают их одежда и украшения, либо глуповато улыбались, либо смотрели на каждого встречного с немым вопросом в глазах, – каково? – либо пускались нелепо кокетничать. Другие вовсе не умели подать себя и лучше бы не рядились в броские костюмы и платья. Аврора же с головы до пят что в спортивных шортах и майке, что в бархатном жакете выглядела совершенством, полубогиней, окутанной тайной.

Она заметила, что он потрясен, но не склонила набок голову с поднятыми наверх блестящими пружинками-завитками, не хлопнула ресницами и не залилась румянцем. Лишь сдержанно улыбнулась и грациозно протянула ему руку.

– Здравствуй.

– Здравствуй, – пробормотал Эдвард, вдруг устыдившись своего вполне добротного костюма и светло-серой рубашки в тонкую белую полоску. – Выглядишь божественно.

– Спасибо. – Аврора пожала его руку, и ее глаза, исполненные бархатно-карей магии, блеснули в сиянии светильников.

– А я… – Эдвард поднял руку к незастегнутому воротнику рубашки и смущенно пожал плечами. – Я как-то не подумал ни об обычном галстуке, ни тем более о бабочке…

Аврора тихо засмеялась.

– Ну что ты! Бабочка – это уж слишком. – Она повернула голову и кивнула на собравшихся. Большинство были в обычной одежде, кое-кто – даже в джинсах. – Ты и без галстука смотришься превосходно. – Она обвела его восхищенно-одобрительным взглядом.

Эдвард неуверенно провел по лацкану пиджака пальцами.

– Ты правда так думаешь?

Аврора снова засмеялась, чуть приподняв голову. Взгляд Эдварда приковали к себе ее блестящие ровные зубы. Белоснежные, как у американки.

– Конечно, правда, – дружески беря его за руку, произнесла она таким убедительным тоном, что его волнение тотчас пошло на убыль. – Скажу больше: мне приятно, что я пришла на концерт с таким кавалером, как ты.

– Серьезно? – Эдвард сознавал, что не стоит принимать этот полушутливый разговор за чистую монету, но страшно хотел знать, действительно ли Аврору не смущает его вид, и чуть было не признался, что сильно сомневается в ее словах, но тут вдруг обозлился на свою дурацкую нерешительность. Не пристало мужчине так сокрушаться по поводу внешнего вида, твердо сказал он себе. Станешь мямлить и тушеваться, только опротивишь – себе и ей! Он легонько сжал ее руку и расправил плечи. – Что ж, я рад. Мне тоже безумно приятно, что со мной такая дама. А если по правде, меня просто распирает от гордости. – Он с видом заговорщика огляделся по сторонам и наклонил к Авроре голову. – Готов поспорить, мне все кругом завидуют. По крайней мере, мужчины.

Аврора снова засмеялась, и Эдвард отметил, что смех делает ее ближе и роднее и в то же время невозможно красит. Она кивнула на портфель в его руке.

– Это, наверное, надо сдать в гардероб. Ты с работы?

Эдвард, напрочь позабывший о ноутбуке в портфеле и о журнале, который неизвестно когда взял под мышку, озадаченно сдвинул брови.

– Да, с работы. Пожалуй, ты права. Чего доброго, с портфелем не пустят в зал.

Они сдали портфель в гардероб и пошли вверх по лестнице в бельэтаж. Эдвард чувствовал себя принцем, сопровождаемым прекрасной принцессой. Его так и подмывало поддержать ее за локоток и, поспешив к двери, с полупоклоном раскрыть перед ней. Увы, воспитанный в обществе, где женщины, не желая ни в чем уступать мужчинам, еще в шестидесятые годы прошлого века вытребовали себе право не зависеть от подобных глупостей, он толком не знал, как правильно ухаживать за дамой. Аврору это как будто ничуть не смущало. Точнее, даже вполне устраивало. Она шла рядом величаво и уверенно и, хоть и оставалась внешне спокойной, чувствовала себя на седьмом небе в предвкушении желанного отдыха.