Чтение онлайн

— Время купаться, карапузик, — прошептал Бронвин ей на ухо.

— Нет, мамочка, — сонно запротестовала девочка.

— Да, Кайла.

Малышка испустила такой страдальческий вздох, что у Бронвин чуть не разорвалось сердце.

— Папа, купаться? — спросила малышка, вероятно, думая, что отец будет с ней помягче.

Бронвин вопросительно подняла бровь, глядя на Брайса, который кивнул и нежно улыбнулся дочке.

— Пойдем. — Он протянул руки и Кайла заковыляла к нему. Он крепко прижал ее к себе на долгое мгновение, закрыл глаза и вдохнул детский аромат. — Люблю тебя, мое сердечко.

Бронвин растаяла. Она отвернулась и занялась уборкой остатков ужина, изо всех сил стараясь сдержать слезы.

Брайс уже вытирал полотенцем болтающую Кайлу, когда она вошла в ванную. Он улыбнулся ей, и выражение его лица было таким теплым и приветливым, что Бронвин не могла не улыбнуться в ответ.

— Что-то вы быстро искупались, — тихо сказала она.

— Она практически засыпала стоя, поэтому я решил просто ополоснуть ее душем.

Он отнес Кайлу в спальню, и принялся одевать в симпатичную розовую пижаму, и при этом не переставал говорить. Бронвин находила его нервозность невероятно милой.

— У нее был тяжелый день, — объяснил он. — Утром мы ходили в Южноафриканский музей. Она была в восторге, особенно полюбила выставки животных и птиц. После этого мне пришлось заехать в офис, так что она провела пару часов со своими приятелями в детском саду. Тебе было весело с друзьями, не так ли, Кайла?

Малышка сонно кивнула.

Брайс усмехнулся и уложил ее в кроватку. Потом они вдвоем читали сказки Кайле, что оказалось интересным и необычным опытом для всех троих. Бронвин с Брайсом так увлеклись, что не заметили, как дочка закрыла глаза и тихо засопела. Брайс первым увидел, что Кайла спит, и шикнул на Бронвин, которая с головой погрузилась в чтение о приключениях Матушки-гусыни. Они тихонько вышли из детской и остановились в дверях.

— По крайней мере, мне удалось хоть что-то сделать правильно, — с гордостью сказал Брайс.

Бронвин запрокинула голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Ты многое сделал правильно.

Брайс поморщился с недоверием, нахмурился и пошел вниз. Бронвин последовала за ним, не отрывая взгляда от его напряженных широких плеч.

— Пожалуй, мне пора, — сказал он, останавливаясь у подножия лестницы.

— Нет. — Она покачала она. — Нам наконец-то нужно поговорить не прерываясь. Не скажу, что я категорически против идеи начать все сначала. Я все еще люблю тебя. Но, порой, просто любви недостаточно. Развод казался мне единственным решением. Я не представляла, как мы можем сохранить брак, имея столько неразрешенных проблем. Хочешь еще один шанс? Что ж, давай попробуем. Но в этот раз мы сделаем все правильно. Больше никаких секретов.

Он нервно сглотнул, идя за Бронвин в гостиную. С самого начала их отношений он изо всех сил старался избежать этого «откровения» и в итоге разрушил брак. Бронвин более чем заслуживала правды, и Брайс просто надеялся, что у него хватит сил справиться с последствиями, если после этого разговора она не захочет иметь с ним ничего общего.

Бронвин вдруг остановилась, но Брайс, заблудившись в своих мыслях, этого не заметил и врезался в нее. Они оба пошатнулись. Брайс обхватили Бронвин за плечи, чтобы поддержать. Он на несколько мгновений прижал ее к себе, и его тело отреагировало с обычной предсказуемостью. Брайс поспешно убрал руки и пошел дальше, мысленно велев себе сосредоточиться. В гостиной он уселся на диван и закинул ногу на ногу, чтобы скрыть стояк. Бронвин устроилась в кресле напротив. Ее серьезный сосредоточенный взгляд подействовал на него лучше холодного душа и помог взять тело под контроль.

Брайс ждал, что Бронвин первой начнет разговор, но она продолжала молча смотреть, отчего он беспокойно заерзал на диване.

Когда она успела отточить этот проклятый, пронизывающий душу ледяной взгляд? В прошлом его не было в ее арсенал «разгневанной супруги».

Брайс привык к тишине, но сейчас поймал себя на том, что хочет заполнить ее бессмысленными словами, надеясь, что это вызовет у Бронвин хоть какой-то ответ.

— Ну что ж…

Она ничего не сказала, ее обычно выразительное лицо было совершенно бесстрастно. Значит, она не собиралась облегчать ему задачу. Да и с какой стати? Однажды он сказал ей, что не может исправить причиненный ущерб. Но, честно говоря, он даже не пытался, потому что чувствовал, что не заслужил прощения. Теперь Брайс осознал, что был искалечен страхом. Он мог это исправить, и он это исправит. Поэтому просто обязан сделать первый шаг.

— Когда мы впервые встретились, — сказал он, и Бронвин облегченно выдохнула. Похоже, она почти потеряла надежду, что он начнет разговор без подсказки с ее стороны. — Ты так нервничала и боялась. Было понятно, что работа официантки совершенно тебе не подходит.

— Ты не должен был этого замечать, — сухо вставила она.

Брайс тихо рассмеялся.

— Однако, я заметил. Тебя выдавали глаза, дорогая. Ты была такой очаровательно неуклюжей. Возможно, худшая официантка из всех, что я видел. — Бронвин с видимым усилием заставила себя не отвечать, и Брайс улыбнулся чуть шире. — Видишь? Тебе это не понравилось. Твои глаза не лгут. Пьер не мог понять почему я так околдован тобой, а я, в свою очередь, не понимал, почему он не замечает самого очаровательного существа на свете. Как я уже говорил, я просто не мог держаться от тебя подальше. Я продолжал приходить в ресторан, и чем больше времени проводил с тобой, тем больше хотел, чтобы мы были вместе. Главная причина, по которой я сделал тебе предложение, вопреки тем жестоким словам, которые сказал тебе, заключалась в том, что я не мог представить свою жизнь без тебя рядом. Ты любила меня. Ты говорила мне это так много раз, и я так отчаянно хотел сказать это в ответ, но не мог. Я была так счастлив с тобой, но не думал, что умею любить. Я хотел, чтобы ты научила меня. Я хотел, чтобы ты сделала меня лучше.

— Прости, но я не понимаю. — Она покачала головой.

— Я не очень хорошо могу объяснить это. — Брайс прочистил горло. — Ты помнишь наш разговор в тот вечер, когда мы вернулись из океанариума?

Она кивнула и увидела, как Брайс с трудом сглотнул, прежде чем расправить плечи, словно готовясь к битве. Он, казалось, не мог встретиться с ней взглядом и, не отрываясь, смотрел на стену позади.

— Ты спросила, какое у меня первое воспоминание из детства. Тот случай с часами, о котором я рассказал… Отец причинял мне боль и до этого, но то воспоминание самое четкое. И я, конечно, помню каждый проклятый раз, когда это происходило вновь.

Брайс все еще не смотрел на нее и продолжал говорить ужасающим мертвым голосом. Бронвин была в шоке. Подсознательно она ожидала услышать нечто подобное, но теперь, не могла поверить.

— После рождения Ричарда… — Брайс никогда не называл брата Ричардом, но по какой-то причине эта формальность соответствовала серьезности разговора. — Мне пришлось сделать все, чтобы отвести от него гнев отца. Он и пальцем его не тронул. Я ему не позволял и постарался сделать так, чтобы Рик ничего не знал. Если бы этот ублюдок прожил дольше, я, возможно, не смог бы так долго оберегать Рика, но мне было тринадцать, когда он умер. Рику было десять лет. Он был еще достаточно мал, чтобы искренне оплакивать нашего отца. Наша мать навсегда осталась лишь оболочкой женщины. Она умерла за несколько месяцев до моего восемнадцатилетия, и всего через несколько месяцев после того, как у нее диагностировали рак яичников. Она даже не боролась, просто отказалась жить. В любом случае, после несчастного случая с отцом она замкнулась морально и эмоционально. Это я растил Рика, заботился о нем, следил, чтобы он ел и одевался как следует.

— Но я думала, что ваша семья богата, — ошеломленно пробормотала Бронвин, но Брайс не заметил. Она помахала, чтобы привлечь его внимание и повторила.

— Насилие в семье бывает не только у бедных. У матери были средства, чтобы забрать нас и уехать, но отец ее полностью подавил и запугал. Иногда, вспоминая детство, я ненавижу маму даже больше, чем отца. Она позволила ему причинить боль мне, причинить боль ей, и если бы не я, она позволила бы ему также причинить боль Рику. Это я не могу ей простить. Отец делал из нас образцовую семью кулаками. Он бил нас, заставляя подчиняться, бил за любую провинность или за то, что считал таковым. Но никогда и пальцем не тронул моего брата! — Голос Брайса задрожал от ярости. — Я был довольно крупным ребенком, и единственный раз я столкнулся с ним как раз перед его смертью. Он пошел за Риком, но я встал перед ним, лицом к лицу, и он отступил.

Бронвин представила испуганного мальчика, храбро противостоящего чудовищу в человеческом обличии, и до боли сжала кулаки, чтобы не закричать от этой страшной картины.

— После этого он избил меня только один раз, а потом погиб в ужасной аварии на яхте. Боже, я ненавидел его, и эта ненависть разрушала меня. Отец умер, но память об избиениях и словесных оскорбления осталась со мной и ела изнутри. Моя мать боялась собственной тени и была неспособна любить нас. Рик… Я был его старшим братом, он обязан был любить меня. Никто никогда не любил меня просто так… до тебя. Но я так и не поверил в твою любовь до конца. Я был убежден, что твои чувства изменяться, если узнаешь о том, как я позволил отцу бить меня, о том, каким я был трусом. Как бы ты смогла уважать меня, если бы узнала, как я уползал от него, как умолял его остановится, как не раз обмочился от страха и боли… — Голос Брайса сорвался на последних словах.