Чтение онлайн

Фундаментальная ошибка состоит в неумении осознать, что существует онтологическая разрывность между бытием человека и бытием вен(r).

Человеческие существа связаны друг с другом не просто внешне, как два бильярдных шара, но отношениями двух миров переживания, которые вступают во взаимодействие при встрече двух людей.

Если человеческие существа изучаются не как человеческие существа, то опять-таки имеет место насилие и мистификация.

В большинстве современных трудов по вопросам индивидуума и семьи существует предположение, что есть некое не-слишком-неудачное слияние, чтобы не сказать предустановленная гармония, природы и воспитания. Возможно, нужна некоторая подгонка с обеих сторон, но все вместе работает на благо тем, кому нужна лишь безопасность, уверенность и тождественность.

Исчезло любое ощущение возможной трагедии, страсти. Исчез любой язык радости, восторга, страсти, пола, насилия. Есть лишь язык канцелярии. Нет больше "диких сцен", а есть лишь родительский союз; нет больше подавления сексуальной привязанности к родителям, но ребенок "отменяет" свои Эдиповы желания. Например:

"Мать может должным образом вложить свои силы в воспитание ребенка в случае, когда экономическая поддержка, положение и защита семьи обеспечиваются отцом. Она также может лучше ограничить свое обожание ребенка материнскими чувствами, когда ее женские потребности удовлетворяются мужем" [32].

Здесь нет грязного разговора о половых связях и "диких сценах". Удачно применена экономическая метафора. Мать "вкладывает" в своего ребенка. Более откровенна функция мужа. Обеспечение экономической базы, положение и защита -именно в таком порядке.

Часты ссылки на безопасность, на уважение других. Предполагается, что человек живет ради "получения удовольствия от уважения и любви других". Если же нет, то он -психопат.

Такие утверждения в некотором смысле истинны. Они описывают напуганное, задерганное, жалкое существо, каким нам советуют быть, если мы собираемся быть нормальными -предлагая друг другу взаимную защиту от нашего собственного насилия. Семья в качестве "защищающей мафии".

За такой лексикой маячит ужас, находящийся за всем этим взаимным мытьем рук, этими даваниями и получениями уважения, положения, поддержки, защиты и безопасности. Сквозь его изысканную вежливость по-прежнему проглядывают трещины.

В нашем мире мы - "жертвы, горящие у столба, кричащие сквозь пламя", но для Лидза и прочих все проходит очень изысканно. "Современная жизнь требует приспособляемости". Мы также требуем "использовать разум", и мы требуем "эмоционального равновесия, позволяющего личности быть податливой, приспособиться к другим без страха потери индивидуальности при переменах. Это требует основополагающего доверия по отношению к другим и веры в целостность "я""[32].

Порой проскакивают более честные высказывания, например: "Что касается скорее общества, а не индивидуума, то каждое общество имеет насущный интерес во внушении идей детям, которые образуют его новых членов".

Возможно, то, что говорят эти авторы, написано с иронией, но доказательств этому нет.

Приспособление к чему? К обществу? К миру, сошедшему с ума?

Функции Семьи -подавление Эроса: вызвать ложное сознание безопасности; отвергнуть смерть, избегнув жизни;

отсечь трансцендентное; верить в Бога, но не переживать Пустоту; короче, творить одномерного человека; развить порядочность, единообразие, послушание; вывести детей из игры; навязать страх неудачи; развить уважение к труду;

приучить к порядку "порядочности".

Позвольте представить здесь два альтернативных взгляда на семью и приспособление человека.

"Люди становятся не тем, чем они должны стать по своей природе, но тем, что из них делает общество... Благородные чувства... так сказать, сжаты, иссушены, насильственно искажены и удалены для того, чтобы их не было при нашем общении с миром,- нечто, напоминающее то, как нищие калечат и увечат своих детей, чтобы сделать их подходящими для будущего положения в жизни" [II].

"Фактически мир по-прежнему кажется населенным первобытными людьми, достаточно глупыми, чтобы видеть перевоплощенных предков в своих только что родившихся детях. Оружием и украшениями, принадлежащими мертвецу, размахивают перед носом у младенца; если он делает какое-то движение, раздается громкий крик - дедушка вернулся к жизни. Этот "старик" будет кормиться грудью, гадить на свою пеленку и носить имя предка; оставшиеся в живых из поколения его предков порадуются, видя своего товарища по битвам и охоте размахивающим своими крошечными ручками и ножками; как только он начнет говорить, они внушат ему воспоминания покойного. Суровое обучение "восстановит" его бывший характер, они напомнят ему, что "он" был безжалостным, жестоким или великодушным, и он будет убежден в этом, несмотря на любые переживания противоположного. Какое варварство! Взять живого ребенка и зашить его в кожу мертвеца - он станет задыхаться в таком старческом детстве без какого-либо иного занятия, кроме воспроизведения жестов пращура, без какой-либо надежды, кроме надежды отравить будущие детства после своей собственной смерти. Неудивительно, что после этого он говорит о себе с великими предосторожностями, вполголоса, часто в третьем лице: это жалкое существо хорошо знает, что он - это его собственный дедушка.

Таких отсталых аборигенов можно найти на островах Фиджи, на Таити, в Новой Гвинее, в Вене, в Париже, в Риме, в Нью-Йорке - повсюду, где есть люди. Их называют родителями. Задолго до нашего рождения, даже до того, как мы зачаты, наши родители решили, кем мы будем"

[38].

Иногда встречается точка зрения, что наука нейтральна и что все это -вопрос ценностных суждений.

Лидз называет шизофрению неудачей при приспособлении человека. В таком случае это тоже ценностное суждение. Или кто-нибудь скажет, что это объективный факт? Очень хорошо, давайте называть шизофренией удачную попытку не приспосабливаться к псевдосоциальной реальности. Является ли это также объективным фактом? Шизофрения есть неудача в функционировании эго. Это нейтральное определение? Но что такое или кто такой это эго? Дня того чтобы вернуться к тому, что есть эго, к тому, с чем наиболее связана реальность, мы должны его десегрегировать, де-деперсонализировать, деэкстраполиро-вать, деабстрагировать, деобъективироватъ, деконкретизиро-вать, и мы возвращаемся к вам и ко мне, к нашим частным способам и стилям взаимоотношений друг с другом в социальном контексте. Эго, по определению, есть орудие приспособления, так что мы возвращаемся ко всем вопросам, которые явный нейтрализм считает решенными. Шизофрения есть удачное избегание приспособления эго? Шизофрения -ярлык, наклеиваемый одними людьми на других в ситуациях, где происходит межличностное разъединение определенного рода.

Семья в первую очередь является обычным орудием того, что мы называем социализацией, то есть достижения того, что каждый новый член человеческого рода ведет себя и переживает, по существу, так же, как и те, кто ими уже является. Все мы -падшие Сыны Пророчества, которые научились умирать в Духе и возрождаться во плоти.

Это также известно как продажа первородства за миску похлебки.

Вот несколько примеров из исследования американского профессора антропологии и социологии Жюля Генри американской школьной системы [22]:

"Наблюдательница входит в пятый класс.

Учительница говорит: "Кто из вежливых и воспитанных мальчиков хотел бы принять пальто (наблюдательницы) и повесить его на вешалку?" По поднятым рукам видно, что все хотели бы иметь такую честь. Учительница выбирает одного ребенка, который принимает пальто у наблюдательницы... Учительница ведет урок арифметики, в основном спрашивая: "Кто бы хотел дать ответ следующей задачи?" За этим вопросом следует обычный лес рук при явном соперничестве между учениками.

Нас поражает здесь точность, с которой учительница была способна мобилизовать потенциальные возможности мальчиков для принятого в обществе поведения, и скорость, с которой они на это реагировали. Большое число поднятых рук показывает, что большинство мальчиков уже стали вести себя абсурдно, но у них нет выбора. Предположите, что бы произошло, если б они сидели, замерев на месте?

Опытный учитель создает множество ситуаций таким образом, что негативная позиция может рассматриваться только как измена. Функция вопросов наподобие таких, как "Кто из вежливых и воспитанных мальчиков хотел бы принять пальто (наблюдательницы)?", означает введение детей во мрак абсурда, вынуждение их признать, что абсурдность есть существование, признание, что лучше существовать абсурдным, чем вообще не существовать. Читатель может видеть, что вопрос ставится не "У кого есть ответ на задачу?", но "Кто хотел бы дать ответ?" То, что в нашей культуре в одно время выражается как проверка арифметических способностей, становится приглашением к участию в группе. Суть в том, что нет ничего, что бы не было создано алхимией системы.