Чтение онлайн

– И почему не забрали технику? – сказала она. Кэшин взглянул на шведский музыкальный центр.

Когда-то это была самая дорогая модель, последний крик моды.

– Уж очень здоровый, – ответил он. – Телевизор здесь был?

– Он в другой гостиной. Отчим не слишком любил его смотреть.

Рядом с музыкальным центром на полках лежали десятки компакт-дисков с записями оркестровой музыки и оперных арий. Кэшин вытянул один диск, вставил в чейнджер, нажал кнопку.

Это была Мария Каллас. [13]

Акустика комнаты оказалась превосходной. Он закрыл глаза.

– Это обязательно? – спросила Эрика.

– Простите, – сказал Кэшин и выключил звук. Голос певицы, казалось, спрятался в самые дальние углы комнаты.

Из комнаты они вышли в другой коридор.

– В кабинет, – объяснила она.

Он зашел в просторное помещение, на трех стенах которого висели фотографии в темных рамках и несколько рисунков, а четвертую целиком занимал стеллаж с книгами. Столешницу светлого дерева поддерживали квадратные темные ножки, сужавшиеся книзу. Стул был того же современного стиля, из кожи и хромированного металла. Другой, на вид более комфортабельный, стоял у самого окна.

Все двенадцать ящиков массивных высоких кабинетных шкафов были взломаны. Их оставили в том виде, в каком нашли утром.

– Как думаете, что здесь могло лежать? – спросил Кэшин.

– Не знаю.

Кэшин выдвинул один ящик: письма, бумаги. Он прошелся по кабинету, осмотрел фотографии. Они были развешаны в хронологическом порядке и охватывали лет семьдесят – восемьдесят – семейные фото, портреты, юноши в военной форме, свадьбы, вечеринки, пикники, пляжи, двое мужчин в костюмах на фоне группы людей в спецодежде, какая-то женщина в шляпке, снимающая покрывало с памятной таблички.

– Где здесь ваш отчим? – спросил он.

Эрика показала поочередно фотографии веселого маленького мальчика, юноши в школьном костюме, в форме для крикета, среди футбольной команды, молодого человека с худым лицом, облаченного в смокинг, мужчины средних лет, пожимавшего руку другому, постарше. Чарльз Бургойн старел медленно и красиво, не теряя ни одного тщательно причесанного волоса.

– Вот тут еще лошади, – показала она на другие фото. – Они, по-моему, были ему дороже людей.

Целая стена была отведена фотографии лошадей и людей с лошадьми. Десятки снимков фотофинишей – глянцевые, матовые, по большей части черно-белые. Чарльз Бургойн то сидел верхом, то правил поводьями, то подхлестывал, то целовал лошадиную морду.

– Ваша мать жива? – поинтересовался Кэшин.

– Нет. Умерла, когда я была еще совсем молодой. Кэшин посмотрел, что стояло на книжных полках: романы, книги по истории, биографии, множество книг о Японии и Китае, об их искусстве и культуре. Выше были книги о Второй мировой войне, о войне с Японией, об австралийцах – японских военнопленных.

Три полки занимали книги и справочники по керамике.

Они пошли дальше.

– Это его спальня, – произнесла Эрика Бургойн. – Я сюда никогда не заходила и сейчас тоже не собираюсь.

Кэшин попал в белую комнату: кровать, стол, простая ночная лампа, небольшая прикроватная тумбочка с четырьмя выдвинутыми ящиками – все было одного цвета. Два нижних ящика явно взломали. Из спальни открывалась дверь в гардеробную. Он увидел одежду Бургойна: пиджаки, костюмы, рубашки на плечиках, носки и белье на полках, туфли на подставке. Все было дорогое, но уже не новое.

Тут же стоял красный лакированный шкаф. Он открыл его и сразу же почувствовал свежий запах хвои. Шелковые вещи висели на вешалках, а свернутые в трубочку салфетки лежали на отдельной полке.

Он подумал, не пригласить ли сюда Эрику.

Нет, не стоит.

За гардеробной находилась ванная с синевато-серыми стенами и полом, деревянная ванна, стянутая обручами наподобие бочки, туалет, душ – две дырчатые пластины из нержавеющей стали: одна, на которую нужно было вставать, и другая, через которую лилась вода. Здесь обнаружились несколько кусков желтоватого мыла, разовые лезвия, шампунь. Он открыл дверцы простого деревянного шкафчика: три стопки полотенец, шесть штук больших, банных, упаковки мыла, пачки лезвий, туалетная бумага, салфетки.

Кэшин вернулся к Эрике. Вместе они прошли еще в одну спальню, которая могла бы сделать честь хорошему отелю. Там даже было нечто вроде гостиной с камином и двумя креслами. В старомодной ванной не оказалось ничего неожиданного. Переход заканчивался небольшой прачечной с новомодной стиральной машиной и сушилкой.

Рядом находилась кладовка, где хранились постельное белье, скатерти, салфетки, белые полотенца, стиральные порошки.

Они вернулись назад тем же путем.

– Есть еще одна гостиная – та, где телевизор, – сказала Эрика.

Четыре кожаных стула у камина, телевизор на полке слева, еще один шведский музыкальный центр справа. «Для этого дома даже уютно», – подумал Кэшин.

– Ладно, – сказал он, – тут все ясно. Наверху, пожалуй, нечего делать, там ничего не трогали, я думаю.

Она посмотрела на него как-то неуверенно.

– А я бы поднялась, – сказала она. – Пойдемте?

– Ну конечно.

Они прошли в центральный холл и поднялись на один пролет широкой мраморной лестницы, затем на Другой. Все это время он старался не показать, как ему больно. Сверху от лестницы в обе стороны тянулась галерея, куда выходило шесть дверей темного дерева, все они были закрыты. Кэшин и Эрика стояли на небольшом персидском ковре, который был озарен падавшим сверху лучом света.

– Я хочу забрать какие-нибудь вещи из комнаты матери, если, конечно, там что-то еще есть, – сказала Эрика. – Раньше у меня просто духу не хватало.

– И сколько же вы ждали?

– Лет тридцать.

– Я буду здесь. Если что… – сказал Кэшин.

– Не надо, спасибо.

Эрика подошла ко второй двери слева. Он заметил, как она, поколебавшись, открыла ее, протянула руку к латунному выключателю и вошла внутрь.

Кэшин открыл ближайшую дверь и включил свет. Это оказалась спальня с большой двуспальной кроватью, застланной белым покрывалом, с двумя платяными шкафами, туалетным столиком и письменным столом, придвинутым вплотную к зашторенному окну. Он прошел по бледно-розовому клетчатому паласу и раздвинул портьеры. Перед ним открылась конюшня из красного кирпича, почти голые верхушки деревьев, которые трепал ветер, а дальше – невысокий холм, окрашенный в бурые осенние тона.

Он вернулся на галерею, подошел к балюстраде, взглянул вниз. Внезапно у него закружилась голова и его потянуло туда, через перила.

– Все, – раздался у него за спиной голос Эрики.

– Нашли, что хотели?

– Нет, ничего, совсем ничего. Да и глупо было думать, будто что-то осталось.

Они вернулись на террасу и сели у стеклянного столика.

– Вы заметили что-нибудь особенное? – спросил Кэшин.

– Нет. Простите, кажется, от меня вам будет мало толку. Я в этом доме нечастый гость.