Чтение онлайн

– Как же так?

Она бросила на него быстрый взгляд:

– Вот так, детектив.

– На ночь все запирали, сигнализацию включали?

– Не знаю. Я уже очень давно не ночевала здесь.

Необходимо было спрашивать дальше.

– А ваш брат, мисс Бургойн…

– Умер.

– Утонул, мне говорили.

– Да, на Тасмании, в девяносто третьем году.

– Пошел поплавать?

Эрика шевельнулась в кресле, скрестила ноги в вельветовых брюках, покачала носком черного лакированного ботика:

– Видимо. Все вещи остались на берегу, а тела так и не нашли.

– Все верно. Итак, во вторник утром вы были здесь.

– Да, была.

– Часто навещаете отчима?

Она потерла ладони:

– Часто? Да нет…

– Не ладите?

Эрика опустила лицо и враз как будто постарела, увяла:

– Мы не очень близки. У нас так принято… Меня так воспитали…

– А зачем вы приезжали?

– Чарльз хотел поговорить со мной.

– Можно подробнее?

– Это уже слишком. Для чего вам?

– Мисс Бургойн, – ответил Кэшин, – я не знаю, что нам еще понадобится. Но если хотите, я так и запишу, что вы отказались отвечать на вопрос. Никаких проблем.

Она грустно повела плечами:

– Хотел поговорить о своих делах.

Кэшин подождал, пока не стало ясно, что больше она не скажет.

– Ладно, пошли дальше. Кто наследники?

Она удивленно подняла глаза:

– Я не знаю. А вы?

– Тоже. О завещании речи никогда не было?

Она усмехнулась:

– Мой отчим не тот человек, который стал бы об этом говорить. Я думаю, он и о смерти никогда всерьез не думал. Это, знаете ли, для низшей расы.

– Допустим, он знал своего убийцу…

– Что значит «допустим»?

– Есть такая версия. Кто мог хотеть его смерти?

– Насколько я знаю, его здесь очень уважали. Но я ведь живу не здесь… уехала давно, еще девчонкой. С тех пор приезжаю только в гости.

Она посмотрела куда-то вдаль. Кэшин тоже взглянул в ту сторону, на посыпанный гравием двор. В «Высотах» ничто не поднимало дух: живая изгородь, полянки, гравий – все было в разных оттенках серого и зеленого. Только сейчас он заметил, что нигде нет ни одного цветка.

– Он все клумбы порушил, – произнесла Эрика, точно угадала его мысли. – А так было красиво…

– И последнее. Вы не знаете, что в жизни вашего отчима или, может быть, в вашей жизни могло стать поводом для случившегося?

– Что, например?

– Что-то, что необходимо знать следствию для раскрытия убийства.

– И что это значит?

– А это значит, что ни в жизни вашего отчима, ни в жизнях его близких больше не остается приватных уголков.

Она выпрямилась и окинула его бесстрастным взглядом:

– Вы хотите сказать, что подозреваете меня?

– Мы подозреваем всех, у кого мог быть мотив.

– А если это кто-то посторонний? – спросила она. – Какой-то незнакомец, который пробрался в дом и напал на него?

Ему захотелось, чтобы в его ответе отозвался ее саркастический тон.

– Вполне возможно. Но, поскольку следов взлома не обнаружено, мы вынуждены рассматривать другие версии.

– Что ж. – Она посмотрела на тонкие серебряные часы. – Мне, кажется, пора. Вы местный полицейский?

– Останусь здесь столько, сколько потребуется.

Это было правдой. Почти во всем, что говорят люди, присутствует некая доля правды.

– Можно узнать, почему вы приехали с телохранителем? – спросил Кэшин.

– Это связано с работой. Так, мера предосторожности. – Эрика поднялась со своего места.

Кэшин тоже встал:

– Вам угрожали?

Эрика протянула ему руку:

– Я же сказала – работа. Это конфиденциально. Всего хорошего.

Они попрощались. Бывший сотрудник ГСН вышел во двор, чтобы взглянуть, как отъезжает патрульная машина. Кэшин в зеркало увидел, как Джейкобс насмешливо помахал ему вслед, сделал пальцами букву «V» и изобразил на лице улыбку крутого парня.

Кэшин сильно газанул и резко рванул с места. Гравий полетел Джейкобсу в лицо, и было видно, что он еле успел закрыться рукой.

Кэшин проехал по дороге, огибавшей Открытый пляж, свернул на перекресток с шоссе, пересек весь Порт-Монро и остановился выпить кофе прямо над Лукан-Рокс. Внизу было человек шесть серфингистов – кто-то бесстрашно катался на высоких волнах прибоя, кто-то опасливо стоял на берегу.

До чего же здорово – сидеть в теплой машине и смотреть, как ветер срывает пену с волн, видеть вырастающую из воды прозрачную зеленую стену, черную фигурку, скользящую по этому расплавленному стеклу, ее стремительный взлет в воздух и затем падение.

Вспомнилось, как он ложился животом на прокушенную акулой доску Гэвина и плавал в теплой морской воде, гребя руками, точно веслами. Сейчас-то вода была совсем ледяная. Тогда, мальчишкой, он не вылезал из воды до тех пор, пока яички не сводило от холода, – жили они с матерью в хибаре неподалеку от Открытого пляжа, а такая же хибара Дугью стояла за соседней дюной. Строили эти лачуги из всего, что подворачивалось под руку, – гнутых железных листов, пластиковых плит, подтибренных здесь и там досок обшивки. В городе его детства были две мясные лавки, два молочных бара, кафе, где продавали рыбу с жареной картошкой, магазин скобяных товаров, небольшой универсам, одна аптека и один врач. Местные богачи, по большей части овцеводы, строили загородные дома на Косе, между рекой и морем. Народ попроще, из глубины материка, селился в хибарах над Открытым пляжем, в районе Южного порта или на улицах позади парковки трейлеров.

Кэшин вспомнил, как однажды отец остановил свой «фэлкон» на деревянном мосту и посмотрел вниз, на яхты, пришвартованные к обоим берегам.

– Это место превращается в чертову Ривьеру, – сказал он.

– Что такое Ривьера? – спросил Джо.

– Там Монако, – сказал Майкл. Мик Кэшин посмотрел на сына.

– Откуда знаешь? – поинтересовался он.

– Читал, – ответил Майкл. – Там у них еще круто рулят.

– Круто рулят? – переспросил отец. – Ты про княжескую семью, что ли? Про князя Ренье? [14]