Чтение онлайн

А потом появился Рэй Сэррис.

После этого знакомства и дневные, и ночные часы Кэшина заполнили книги и телевизор. По ночам, когда его пробовали отучить от болеутоляющего, ему все равно удавалось чуть-чуть соснуть, когда отпускали боли в спине, пояснице и бедрах. Он проваливался в тяжелый сон без сновидений, забываясь на короткое время. Потом боль начинала потихоньку его будить – она зудела, как тихий, но назойливый комар, или настойчиво пробивалась сквозь сон подобно детскому плачу. Он шевелился, беспокойно ворочался в полусне, стараясь улечься так, чтобы было хоть чуточку легче. Это никогда ему не удавалось, и в конце концов, когда болело уже все тело, от шеи до колен, он, взмокнув от бесполезных усилий, укладывался на спину, включал свет, выпрямлялся насколько мог, пробовал читать. Все привыкли – это случалось почти каждую ночь.

Как-то раз медсестра по имени Винченция Льюис принесла ему CD-плеер, два маленьких динамика и диски, штук двадцать – тридцать. «Отцовские, ему больше не нужны», – пояснила она. Он поставил все это богатство на прикроватную тумбочку и долго не прикасался к нему, но как-то на рассвете, когда все тело привычно ныло, включил свет, вытащил какой-то диск, даже не взглянув на обложку, вставил в плеер, надел наушники и выключил лампу.

Это оказался Юсси Бьёрлинг. [20]

Кэшин тогда этого не знал. Он слушал сначала несколько секунд, потом минуту, другую. Когда за кремовой шторой занялся рассвет, пришла медсестра, дежурившая в то утро, и подняла штору.

– Спокойнее выглядите сегодня, – заметила она. – Лучше спали?

Как теперь называет себя Рэй Сэррис? Много месяцев они записывали разговоры всех его знакомых. Рэй так никому и не позвонил.

Кэшин с трудом встал и плеснул себе виски. Еще немного, и его свалит сон.

Они шли вдоль западной стены дома по высокой траве, перед ними прыгали собаки, зависали в тумане, как будто хотели разглядеть зайца.

– Ты мальчишкой где жил? – спросил Кэшин.

– Да везде, – ответил Ребб.

– Ну а родился в каком месте?

– Не помню. Маленький совсем был.

– Да, верно. В школу ходил?

– Зачем?

– Все знают, зачем ходят в школу.

– Чего я там забыл? Читать-писать умею.

Кэшин глянул на Ребба. Тот не оборачивался, смотрел только вперед.

– Поговорить любишь, да? Ты, похоже, словоохотливый.

– Просто обожаю. А чего ты ходишь так, будто сломать что боишься?

Кэшин не ответил.

– Что, не со всяким разговариваешь? Почему так все здесь запустил?

Собаки исчезли в густой траве. Кэшин шел по узкой тропинке и выстригал впереди себя зелень садовыми ножницами. Они подошли к развалинам.

– Здесь начал строиться брат моего прадеда, а потом взял и взорвал часть дома. Он все хотел порушить, да на него свалилась крыша.

Ребб спокойно кивнул, как будто он слышал о таком по нескольку раз на дню. Затем огляделся.

– Так что ты хочешь делать?

– Для начала привести в порядок сад. А потом, может, начну ремонт.

Ребб поднял с земли кусок ржавого металла.

– Ремонт? Да это все равно что построить… как его… Шартрский собор. [21] Может, твои внуки его и закончат.

– Ты знаешь, что такое соборы?

– Нет, – ответил Ребб и заглянул в проем, где когда-то было окно.

– Может, потихоньку начнем делать, – осторожно предложил Кэшин, начиная смотреть на это дело глазами Ребба.

– Да проще все порушить и выстроить заново.

– Не хочу.

– Здорово получится, удобно.

– Знаешь, соборы ведь строились не для удобства.

Ребб подошел к стене, остановился, ткнул куда-то носком ботинка и нагнулся рассмотреть, что это.

– Так то вера, – сказал он. – Тогда парни и не думали, что у них есть выбор.

Кэшин шел за ним. Пробираться через заросли им было нелегко, Ребб то и дело спотыкался и наступал на что-нибудь. Он первым заметил площадку, выложенную красными и черными восьмиугольниками.

– Красота, – одобрил он. – Фотографии есть?

– Говорят, есть в одной книге в библиотеке Кромарти.

– Точно есть?

– Я отксерю.

– Рулетка нужна. Да не маленькая, подлиннее. – Ребб сделал жест рукой, как будто что-то наматывает.

– Куплю.

– И миллиметровка. Может, чертежик изобразим.

Они пошли обратно. Стало чуть светлее, по небу плыли бледно-голубые облака, собаки бежали, не отрывая носов от земли, точно миноискатели.

– До тебя здесь жили? – спросил Ребб.

– Снимал один недолго. Овец разводил.

– С садом придется повозиться, – сказал Ребб. – А потом уж займемся главным. – Он вытащил сигаретную бумагу, не останавливаясь, свернул самокрутку, отвернулся от ветра, закурил и так и пошел – спиной вперед. – Сколько собираешься провозиться?

– А строители соборов, думаешь, считали?

– Католик?

– Нет, – ответил Кэшин. – А ты?

– И я нет.

Собаки почтительно подошли, словно ожидая от своего повелителя Кэшина приказаний, советов, команд.

– Знавал я одного священника, который угодил в тюрьму за приставания к девочкам, – сказал Ребб. – Так он говорил, что религия – это психическая болезнь, вроде шизофрении.

– Где же вы познакомились?

Ребб хмыкнул:

– Забыл уже. Когда мотаешься с места на место, встречаешь много священников, погоревших из-за девочек.

Они дошли до дому.

– Найдешь там что-нибудь поесть, – сказал Кэшин. – А я поехал в город.

Ребб ответил через плечо:

– Собак оставь. Я их с собой к Миллейну возьму, во дворе поболтаются. Он собак любит, так что разрешил.

– Вы подружитесь. Наверное, у Дэна получше, чем в полицейском участке.

Кэшин ехал в Порт-Монро по дорогам, усыпанным трупиками сбитых водителями птиц, лис, зайцев, кошек, крыс, даже молодого кенгуру, вытянувшего короткие передние ноги, проезжал усеянные выбоинами перекрестки, на которых открывались всем ветрам один-два покрытых черепицей дома и дорожные знаки, указывавшие на следующие, такие же богом забытые перекрестки.