Чтение онлайн

– Сволочи! Они же их стерли. Они стерли эти чертовы записи.

– Может, это наша вина, что-нибудь техническое.

Дав покачал головой, и в круглых стеклах его очков отразились огни лампы.

– Ну тогда можешь повесить на меня всех собак, – сказал он. – Нажал не на те кнопки, все перепутал, – абориген, что с него возьмешь.

Кэшин поднялся – стоять было легче, – опять подошел к окну и сказал:

– Знаешь, что сказал Хопгуд? «Вы, черномазые, вдвоем истории сочиняете?»

– Это он про нас с тобой, что ли?

– Я так его понял.

Дав довольно засмеялся:

– Добро пожаловать в резервацию! Слушай, брат, а пошли поедим? Тут забегаловка есть за углом.

– Достали меня забегаловки за углом. Шесть лет доставали, а теперь все, хватит, – ответил Кэшин.

– Ну тогда давай в «Брунетти», в художественный центр, – предложил Дав. – В «Карлтоне» такое кафе есть, знаешь?

– Слушай, неместный вроде, для тебя же все тут едино должно быть – «Брунетти», «Донетти»…

В лифте вместе с ними спустился Финукейн и подвез их до Сент-Кильда-роуд.

– На тебя, Фин, посмотреть, – заметил Кэшин, – так по шкале недосыпа, переработки и общей задолбанности тебе можно дать девять целых шесть десятых балла.

Финукейн скромно улыбнулся, как человек, работу которого наконец-то оценили.

– Спасибо, шеф, – поблагодарил он.

– Хочешь перевестись в Порт-Монро? – спросил Кэшин. – Веселенькое местечко – то в пабе подерутся, то с овцами баловаться начнут, то какой-нибудь придурок стырит у соседа гидропонную установку, якобы чтобы выращивать эти мелкие помидоры, на лозе. Хорошее место, чтобы детей воспитывать.

– Нервная работа, – заметил Финукейн. – У меня тут шесть человек по Полларду, надо со всеми встретиться. Один, из Футскрея, говорит, история тянется с давних времен. Может, звонил от своей глухонемой тетки, у которой и не жил никогда.

У стойки в кафе «Брунетти» стояла очередь из клерков в черных костюмах, пеших туристов и четырех женщин из глубинки, явно ошеломленных разнообразием блюд. Кэшин взял кальцоне – завернутую в лепешку начинку, Дав предпочел булочку с уткой, оливками, перцовым соусом и пятью сортами трав. Когда они принялись за кофе, у Кэшина зазвонил мобильник. Он вышел на улицу.

– Машины шумят, – донесся до него голос Хелен. – Сразу ностальгия накатила. Ты где?

– Возле художественного центра.

– Ты, оказывается, ценитель искусства – опера, галереи…

– Со Сьюзи говорила? – спросил Кэшин, наблюдая за тем, как по тротуару на одноколесном велосипеде едет мужчина и держит на каждом плече по маленькой белой собачонке. Вид у собачонок был такой замученный, как будто они целую ночь протряслись в междугородном автобусе.

– Она сказала, часы были большие, черные, с белыми циферблатами поменьше, двумя или тремя.

Кэшин закрыл глаза. Он подумал, что сейчас надо сказать спасибо и распрощаться. Именно так и следовало поступить. Именно это сочли бы правильным глава полиции штата, верховный комиссар, помощник уголовного комиссара, да, пожалуй, и Виллани.

Но как раз это и было бы неправильно. Он должен сказать ей, что часы, которые мальчишки пытались продать в Сиднее, – это не те часы, что были на Бургойне в ночь нападения.

– Ты еще там? – позвала его из телефона Хелен.

– Спасибо за помощь, – ответил он.

– И все?

– И все.

– Ну тогда до свидания.

Они допили кофе и пошли обратно. Дожидаться Виллани Кэшину пришлось минут двадцать.

– На Бургойне были не те часы, которые продавали мальчишки, – начал он.

– Откуда узнал?

Кэшин объяснил.

– Скорее всего, их сперли тоже из дома. Украли двое часов…

– Нет. Сестра Кори Паскоу видела эти чертовы часы год назад. Они были у Кори еще до того, как он уехал в Сидней. Я с ней разговаривал.

– Может, гонит?

– Я ей верю.

– Это почему?

– Она знала марку и описала часы.

– Черт, – пробормотал Виллани. – Черт. Это плохая новость.

– Да. Что там по Полларду?

– Его опознала женщина с той улицы, где находится зал. Он бывал там несколько раз, как-то с ребенком заходил. Нужно опросить примерно двадцать жертв. Компьютерщики зашиваются – там тысячи фотографий. Шансов у нас маловато, что уж говорить. Скажи спасибо, что он покойник. Как те подонки с наркотиками, которых мы все пытаемся оправдать.

– Ладно, я пас, – сказал Кэшин. – Домой пора, меня ведь в отпуск выперли. Кончен бал.

– Ну вот, а ты только начал опять втягиваться. Может, пора завязывать с этим переводом? Ты ведь уже оклемался.

– Нет уж, убойный отдел – это больше не мое, – ответил Кэшин. – Хватит с меня трупов. Пожалуй, только на мертвого Рэя Сэрриса посмотрел бы. И на Хопгуда. Для него я готов сделать исключение.

– Непрофессионально рассуждаешь. Уксусом пахло… А ты уверен?

– Да.

Виллани проводил его до лифта и сказал, глядя вглубь коридора:

– Должен сказать, на меня с этим делом сильно давили. И вел я себя совсем не лучшим образом. Нечем тут гордиться… В общем, я подумываю о переводе.

Кэшин не нашел, что ответить. Двери лифта открылись, и он тронул Виллани за плечо:

– Да ладно тебе… Главное, не зацикливайся.

Mобильник зазвонил, когда Кэшин еще был в городе. Он съехал на обочину и остановился.

– Шеф, это Фин. Звонил кадр из…

– Да, помню. Из Футскрея.

– Вы бы поговорили с ним, шеф.

– Не могу, Фин. Уже домой еду.

На улицах появлялось все больше машин – жители пригородов разъезжались по домам в своих джипах, фургонах, грузовиках.

– Ну, шеф велел у вас спросить, шеф…

– Ладно, рассказывай.

– В общем, это какой-то ненормальный. То и дело его совсем клинит, понимаете?

– Клинит?

– Ну да, на Полларде. Он знает Полларда и люто его ненавидит. Всех и вся ненавидит, заплевал там все, хоть щитом прикрывайся.