Чтение онлайн

В доме Каслман работы шли полным ходом. Новенькое гофрированное железо покрывало крышу, как бы продолжая облицовку стен, розовели струганные доски, в стенах уже наметились проемы высоких окон, к дому примыкала площадка, которой предстояло стать просторной террасой. Здесь можно будет спокойно сидеть, смотреть на ручей, на склон холма. На его собственность…

С чего это ему вздумалось предложить ей купить полосу земли вдоль ручья? Потому ли, что она вела с ним нечестную игру, что она была богатой, красивой, избалованной девицей и целовалась с ним, застенчивым, нескладным верзилой, которого стригла, как умела, собственная тетка?

Предложение отозвано.

Хороший получился забор, крепкий. Ребб сработал на совесть. Сколько же ты проходишь в день, а, Ребб? Он не из таких, что голосуют на дороге, – люди сами останавливаются и предлагают подвезти. Весь инструмент Ребба, чистый, смазанный, аккуратно висел на гвоздях в сарае. Матрас стоял у стены, сложенные вчетверо одеяла лежали на пружинах кровати, поверх них – подушка и выстиранная наволочка.

Телефон зазвонил, когда Кэшин дожевывал приготовленную в микроволновке кашу.

– Как там у тебя, уже вторник? – спросил Дав.

– Какой недели?

– Я бы сказал, какого года. Ну и накопал я про этого Дэвида Винсента!

– Что нашел?

– Да полно.

– Давай выжимку. Наверняка же подготовил.

– Наверняка. Ну, родился в шестьдесят восьмом году в Мельбурне, в семьдесят третьем попал в детский дом, с семьдесят третьего по семьдесят шестой жил в каком-то Колвилл-хаусе. Дальше, до семьдесят восьмого года, жил в первой приемной семье, до семьдесят девятого – во второй, сбежал, нашли, до восьмидесятого года жил в третьей семье, снова сбежал. Слушаешь?

– Да, рассказывай.

– Потом, в восемьдесят третьем году, арест в Перте за кражу дамской сумочки. Ему тогда было уже пятнадцать. Затем всякая мелочовка, в восемьдесят четвертом на полгода загремел в колонию для несовершеннолетних, в восемьдесят шестом уже на девять месяцев. Вот такой вот фрукт.

– А дальше?

– Ничего хорошего. Различные заведения… В одном рапорте говорится: «Клиническая депрессия, осложненная многочисленными вредными привычками». Четыре года в «Лейксайде», Балларэт. Вроде бы красиво звучит: четыре года «У озера». Ну а если между строк – героин, амфетамины, метадон, травка, выпивка, драки, травмы всего, что только можно травмировать.

Кэшин не замечал, как тонкая нить солнечного луча ползет по половицам старой комнаты.

– Спасибо, – поблагодарил он. – Слушай, мне нужен номер телефона, с которого Дейв Винсент звонил по горячей линии. Он есть у Трейси.

– Я думал, говорить с Винсентом сложно?

– Иногда людям бывает сложно смотреть в лицо.

Наблюдение, в свое время сделанное Синго. Давным-давно, еще в первый год был такой случай: мужчина из Джилонга ничего не говорил, судорожно сжимал кулаки, на шее вздулись жилы. Синго написал на листке, вырванном из блокнота, свой номер и передал этому несчастному. Они вышли и сели ждать у Синго в кабинете. Через минуту зазвонил телефон, и Синго проговорил почти час.

– Ну, я рад, что ты так самокритично к себе относишься, – сказал Дав. – Я имею в виду, насчет телефона. А для общего развития можно узнать, что тебе нужно от Винсента?

– Мне кажется, он бывал в лагере «Товарищей» в Порт-Монро.

– Да? И зачем это тебе?

– Так, предчувствие.

– А, предчувствие… Опять об этом. Секрет фирмы, так сказать. Не вешай трубку.

Минуты через две Дав продиктовал Кэшину нужный номер.

– Ну что, продолжай трудиться, – сказал Кэшин. – Загляни в отдел по борьбе с наркотиками, или как он там теперь называется, и арестуй первого же придурка.

– Как старомодно! Совсем далеко от современных методов полицейской работы.

Телефон Дэвида Винсента не отвечал. Слишком рано для него, подумал Кэшин. Его день, вероятно, начинается в то время, когда большинство людей думает о ланче.

Без работы осталась, – повторила Кэрол Гериг, подвигаясь на стуле и поправляя ширинку своих тренировочных штанов. – Вкалывала тут двадцать лет, а заплатили сейчас за четыре месяца, ну как это вам?

Простой деревянный дом стоял на самом ветру, на низком холме, обращенном в сторону Кенмара. Позади него находился просторный сарай без передней стены, скорее даже гараж, где стояла старая желтая «мазда».

– Кто вас уволил? – спросил Кэшин.

– Юристка эта, Аддисон. Дом ведь продавать будут, так она велела мне все прибрать, чтобы вид был товарный.

Она в последний раз затянулась, затушила сигарету в ракушке, служившей пепельницей, где уже лежали пять или шесть окурков, протянула пачку Кэшину, но тот отказался.

– Кофе будете? – спросила она. – Или, может, чаю? Извините, не сразу сообразила. Вы зашли, а я ненакрашенная… Знаете, как-то не привыкла бывать здесь в такую рань.

Ему пришлось подождать, пока она будет готова разговаривать дальше.

– Спасибо, ничего не нужно. Вы знаете такого Артура Полларда?

– Полларда? Да нет…

От шаткого пластикового стула у Кэшина заныла спина. Он сел прямо, стараясь не сутулиться, вынул отретушированную, подправленную фотографию Полларда и протянул Кэрол.

– Узнаёте?

Она взяла карточку, чуть отставила ее, присмотрелась.

– Лицо вроде знакомое… но не знаю, не знаю. Местный?

– Нет. А расскажите-ка мне, что за человек Перси Крейк.

– Перси Крейк… Ну, он здесь появился после пожара в лагере. Усики у него такие были – щеточкой… С ним еще сестра приехала, сучка такая. Физиономия топором, и тоже усатая. Усы даже гуще, чем у брата. Говорила, что она миссис Лоуэлл. Бог знает, как уж этот Лоуэлл мог на такую польститься. Все за мной ходила с носовым платочком, проверяла, нет ли где пыли.

– А Крейк чем занимался?

– Руководил… Слонялся везде с умным видом. Он знаете как нам платил? Мы подходили к его кабинету и ждали, когда он освободится. Можно подумать, он сильно занят был… Потом дверь открывал и говорил: «Ну, подходите в алфавитном порядке». – Она произнесла это как бы его голосом, но не грозным, командирским, а мерзким, скрипучим, и продолжила: – Пять человек… И в алфавитном порядке, можете себе представить? Чертов британишка. Скаутмастер хренов…

Будь готов…

Кэшин вспомнил старый, весь в трещинах пояс, круглую ржавую пряжку.

– А в лагере он был года с восьмидесятого, – предположил он.

– С семьдесят восьмого – я как раз тогда начала тут работать полный день. Тогда детьми занималась миссис Бургойн. Она хорошая была, лет двадцать их воспитывала. И такая ужасная смерть – с лестницы упала, разбилась.

– И как дети?

– Сын никогда ничего не говорил. А Эрика как привязанная ходила за мистером Бургойном, будто за поп-звездой какой. Прямо влюбилась в него. Ну с девчонками это бывает… – Она затянулась, выдохнула, постучала сигаретой о раковину, продолжила: – К ним все время кто-нибудь приезжал. То в саду собирались, то коктейль устраивали, то банкет. Все богачи из Кромарти здесь перебывали и даже из Мельбурна. А на скачки, по осени, всегда кто-нибудь да заглядывал. Я каждый раз помогала. Да еще приглашали повара и официанта из Мельбурна. – Кэрол выдохнула, втянув щеки. – Да, сколько времени прошло… Когда это все было… Почему вы спрашиваете?