Чтение онлайн

— Ты будешь смотреть, малышка. Ты будешь смотреть на то, что я забираю у тебя; ты будешь помнить, что это я забираю. Ты моя. — Он смотрит мне прямо в глаза, выплевывая слова с ядом. Своей большой рукой он заставляет меня повернуть голову лицом к экрану рядом с нами.

Я смотрю, а затем проживаю это: мой ребенок, моего прекрасного невинного малыша вырывают из меня, без успокоительных, без анестезии, без ничего. Я остаюсь чувствовать боль, когда мой ребенок вырывается из моего тела, а вместе с ним и последний клочок моего сердца.

Доктор бормочет мне какие-то инструкции по уходу, стыдливо собирает свои вещи и выскакивает за дверь. Надеюсь, он умрет. Я становлюсь плохим человеком, я чувствую, как это впитывается в меня с каждым днем. Хотела бы я быть такой, как мой отец, тогда бы я могла просто убить их обоих прямо сейчас.

После этого Ренцо запирает меня в сейфе на восемь дней. Оставив меня жить в собственной грязи и крови, которая течет из моего мертвого ребенка. В конце концов слезы высыхают. Через восемь дней он приходит и пинает меня, пинает, пока я не могу пошевелиться. Затем относит меня в постель, купает и говорит, что теперь может снова смотреть мне в глаза. Я не могу смотреть тебе в глаза, ты, злобное чудовище, — вот все, что я могу думать. И, пожалуйста, Господи, если ты есть, дай мне умереть.

Роуэн

«Я хочу, чтобы все и ничего не было в гармонии. Я — хаос».

~Кристофер Пойндекстер

Я снова запер ее вчера вечером, вернулся и убрался, когда увидел ее без сознания на полу в ванной, и оставил записку. Я не позволю ей уйти отсюда, пока не узнаю, что сделал с ней ее муж. Это гложет меня, и я не могу взять себя в руки. Я веду себя иррационально; мне даже не нравится, когда рядом со мной находятся люди, так почему же я так хочу, чтобы она была здесь? Она проговорилась и сказала, что он чуть не убил ее, когда узнал, что она спрятала от него свои деньги. Умная девочка, надо отдать ей должное, не дала этому засранцу понять, что она при деньгах. Как только он узнал, что у нее есть деньги, он захотел ее убить, что заставляет меня задуматься о нем. Я погуглил о нем сегодня и нашел не так уж много информации о нем, но парень выглядит вполне прилично. Он крупный бизнесмен с хорошими связями, и ему не нужны ее деньги, это точно. Интересно, может, у него есть другая женщина на стороне и ему просто нужен повод, чтобы избавиться от нее? Я думаю о нем так, как она описывала его с таким ядом и гневом, называла его злым, и глаза ее горели, хотя язык ее тела оставался совершенно спокойным и собранным. Мне необходимо знать, что я упустил, когда перестал следить за ней. Я не могу отпустить мысль, что с ней случилось что-то ужасное, пока я был занят своей жизнью.

Я планирую убить его. С того самого дня, как он меня нанял. Насколько ужасной будет эта смерть, зависит от того, что он с ней сделал. Я знаю, что он сделал что-то ужасное. Она сломлена. Он сломал ее психику, но инстинкт подсказывает, что он причинил боль и ее телу. Я не видела ее тела, чтобы это знать. Боже, как бы хотелось увидеть ее тело. Остановись, мозг! Я должен все исправить. Мне нужно, чтобы эти чувства, чертовы чувства, которых у меня не должно быть, прекратились. Я хочу знать каждую деталь ее жизни, я никогда не хотел знать ни о ком, так как о ней. На самом деле, раздражает, когда меня обременяют личными подробностями о людях. Меня не интересует личное, я поверхностен и контролируем, и во мне нет места ничему, кроме удовлетворения от того, что вырываю жизнь у другого и уничтожаю ее.

Сегодня мне нужно работать, слава богу, мне нужно кого-то убить, надеюсь, это убьет это безумие и приведет мою голову в порядок. У Каллума есть два болтуна, которые должны молчать, так что я буду работать для моего друга. Такая работа самая легкая. Никому нет дела до того, что ты умрешь здесь, тем более если ты преступник. Так что двух полудурков-дилеров никто не хватится, более того, их вообще никто не будет искать. Я не хочу сегодня работать, лучше останусь и понаблюдаю за ней, может быть, попытаюсь поговорить с ней снова. Лучше куплю ей нормальной еды, пока меня не будет. Моя работа становится все лучше и лучше, безжалостный убийца и служба доставки еды в одном лице. Черт, мне лучше собраться и пойти и сделать это. Я схожу с ума, а так не должно быть.

Меня хорошо знают в здешнем сообществе цветных бандитов именно за то, чем я занимаюсь, и я не про виноделие. Для них я навожу порядок. Обычно это те, кто хочет поговорить с другими наркобоссами или с нашей бесполезной гребаной полицией. Никто не станет перечить мне или допрашивать, потому что я нейтральная строна, я работаю на всех их боссов, а не только на Кэла. Я делаю очень плохие вещи и делаю их очень хорошо. Парни, которые со мной разговаривают, обычно потом исчезают.

Я собираю свою небольшую рабочую сумку и переодеваюсь в костюм. Я надеваю костюм только тогда, когда мне приходится работать в этом районе. Он грубый, и мой костюм говорит: «Я не один из вас, я работаю на босса». Я знаю, где сегодня будут мои два маленьких друга, я наблюдал за ними. Идиоты настолько предсказуемы, что никогда не меняют своего поведения. Я загружаю сумку в машину, засовываю пистолет за пояс и убеждаюсь, что дом заперт, а система безопасности поставлена на охрану. Я могу удаленно наблюдать за всем этим с моего iPhone. Черт, обожаю технологии. Но мне не нужно отвлекаться, я просто хочу пойти на работу и вернуться домой как можно быстрее. Мне нужно это сегодня; мне нужно быть самим собой, я теряю контроль над ситуацией, и из-за этого моему монстру трудно сопротивляться.

Я отправляюсь в Митчеллз-Плейн, расположенный в 32 километрах от города, который так люблю. Это небольшое захолустье, известное своими бандами и «тиком» — для нас, образованных людей, это кристаллический мет. Тик — это большие деньги и еще большая проблема в этих поселках. Дети в возрасте семи лет подсаживаются на это дерьмо, и это совершенно нормально. Я бы очень удивился, если бы нашел жителя, не употребляющего «Тик». Я направляюсь в восточную часть адской дыры Митчелла, где живут самые бедные ее жители. Точнее, в местную среднюю школу. Я хочу быть там до начала занятий; мои маленькие стукачи действительно ходят в школу. Могу покоятся что, они там не для образования, а исключительно для маркетинга.

Я паркуюсь под старым деревом напротив главных ворот этой чертовски грязной государственной школы и жду. На грязной, пыльной улице разлетается мусор, и я вижу нескольких членов местной банды, тусующихся неподалеку, они кивают мне и идут по своим делам. Это место кишит бандами, и я мог бы просто заставить одну из них убрать этих двоих. Но я плохой человек и получаю нездоровое удовлетворение от того, что делаю работу сам. Сейчас мне нужно это удовлетворение, поскольку чувствую, что дела с Элли вышли из-под контроля. Это я могу контролировать, это то, что я делаю лучше всего, то, для чего был рожден. Убивать.

Вдалеке раздается школьный звонок, который распускает преступников на вторую половину дня. Я знаю, что мои мальчики скоро выйдут на улицу, чтобы присоединиться к своим приятелям по банде на дороге. Я вижу, что они растерялись, умные ребята. Я выхожу из машины и прислоняюсь к ней в ожидании их. Я скрещиваю руки на груди — желание ворваться в ворота и вытащить их наружу прямо сейчас прямо-таки не покидает меня, но я должен выглядеть спокойным Роуэном, пока не окажемся вне поля зрения общественности. Они поймут, что я здесь, чтобы поболтать, а также поймут, что им лучше не убегать. Я хороший стрелок.

Как и было предсказано, двое выходят из ворот с несколькими молодыми девчонками, явно после очередной дозы. Их школьная форма вся рваная, юбки высоко задраны, а белые рубашки грязные и неухоженные. От них так и веет бедностью и отчаянием. От одной мысли о том, что они продают свои юные тела, становится дурно. Мне не нравится профессия Кэла. Убийство не перерастает в другие преступления, это конец линии, в то время как его наркотики, похоже, распространяют гниль, проституцию, воровство, изнасилования и бог знает что еще. Они прогоняют девушек, как только их взгляд встречается с моим. Все сотрудники «Кэла» знают, кто я. Они устало подходят ко мне и приветствуют на своем ужасном голубином языке.

— Садитесь, мальчики, у нас встреча с вашим боссом, — говорю холодным и строгим голосом, чтобы они знали, что я им не друг.

Я открываю заднюю дверь и жду, пока они затащат себя и свои рюкзаки в мою чистую машину. Мерзкие маленькие засранцы. Я чувствую запах их потных тел, и от этого у меня мурашки по коже. Я ненавижу быть грязным, моя мама всегда вбивала нам в голову, что «чистота превыше благочестия», а от их грязи у меня начинается зуд.

Я обхожу их и залезаю внутрь. Я знаю, что оба вооружены либо ножами, либо пистолетами, но я также знаю, что они не рискнут применить их против меня.