Чтение онлайн

Я открываю дверь так тихо, как только могу, и направляюсь к двери Роуэна; по крайней мере, он никогда не приходил и не запирал меня. Я тихонько стучу, но музыка все еще слышна, так что если он спит, то не услышит меня. Стучу еще раз, быстро теряя интерес, и поворачиваюсь, чтобы уйти в свою комнату. На полпути слышу, как открывается его дверь, и, когда оглядываюсь, он смотрит на меня из-за угла.

— Можем поговорить, Роуэн? — Он смотрит на часы. Я смотрю на его обнаженную грудь, покрытую чернилами, почти полностью черными, с замысловатыми рисунками и письменами. Вау! Я задерживаю дыхание, ожидая, не встречаясь с ним взглядом, я не могу оторваться от человеческого холста передо мной. Его волосы взъерошены, а по глазам понимаю, насколько парень устал.

— Конечно, заходи. — Он полусонно ворчит. Я действительно думала о том, чтобы пойти на кухню или в гостиную, но мой мозг не может работать из-за произведения искусства, которое я только что увидела. Я следую за ним в его комнату; его запах окружает меня, когда переступаю порог, и у меня перехватывает дыхание, когда вдыхаю его. Он хватает футболку и прикрывает свою красивую грудь; я почти разочарована, потому что хотела посмотреть поближе. Я задаю себе вопрос, как выглядит история Роуэна? Его история написана на его коже татуировками, а моя — в ужасных шрамах. Он рассеивает мой мозговой туман, хватая за руку и увлекая за собой на маленькую кушетку у подножия его кровати. Я вздрагиваю от его прикосновения, и он тут же отпускает меня. Сердце колотится так сильно, что слышу только его стук и ощущаю его барабанный бой внутри.

— Говори, я выслушаю тебя, Эллия. — Его тон почти жестко, но глаза говорят совсем другое — более мягкое. Эти голубые глаза, которые выдают его эмоции каждый раз, когда он открывает рот, чтобы заговорить.

— Он причинил мне боль, Роуэн. — Мне удается выговорить слова грубым скрипучим голосом, который показывает, насколько я близка к слезам. Я не хочу плакать, но знаю, что буду. Больше не могу отключиться, потому что мне это не нужно.

— Знаю. — Его ответ быстрый и отрывистый. Он пытается устроиться поудобнее на сиденье рядом со мной. Сегодня он выглядит неловким и суетливым. Он хотел знать, и если я не сделаю этого сейчас, то уже никогда.

Глубоко вдыхаю, прежде чем начать рассказывать об ужасах своего брака.

— Нет, не знаешь, Роуэн. Совсем. — Я опускаю плечи вперед, пораженная и готовая рассказать ему о том, что было моей реальностью в течение последних восьми лет.

Я пересказываю историю своей брачной ночи, избиения и изнасилования, и по мере того, как слова льются из меня, мне становится легче, словно они вымывают все из меня, но, выпустив все это, я вижу, как в глазах Роуэна нарастает чистая ярость, они больше не мягкие; его взгляд прожигает всем тем огнем, который есть в нем. Знаю, он нехороший человек, и его глаза предают его сейчас, показывая мне, что огонь, который горит в его душе, жарче, чем в аду. Его большие руки сцеплены перед собой, он склонился на колени, стараясь не смотреть на меня, стараясь не сорваться и не сломаться под бременем грехов моего отца. Я объясняю Роуэну, кто такой Ренцо и почему он выбрал меня своей женой, что мои страдания — это наказание за то, что он потерял мать и ее нерожденного ребенка. Роуэн не произносит ни слова, пока рассказываю о бесчисленных способах, которыми меня ломали, били и лишали человечности. Ему и не нужно ничего говорить, я вижу, как гнев напрягает каждый мускул его тела с каждым моим словом. Я не рассказываю ему о своих детях. Не могу поделиться этим ни с кем. Их крохотные сердца — это моя печаль, которую я должна нести одна.

— Он обжигал меня, истерзал мою кожу, колол, бил и пинал при каждом удобном случае. Он никогда не бил меня по лицу, рукам или ниже колен, чтобы никто не видел моих ссадин на теле. Но шрамы никогда не исчезнут, могут немного поблекнуть, но они будут вечно напоминать мне об этом дьяволе.

Я замолкаю, и мы просто сидим в тишине. Кажется, с души спал груз в десять грузовиков, и теперь мои мучения не только мои собственные, но и Роуэна. Он сидит, положив голову на большие руки, и смотрит в пол между коленями. Отодвинулся от меня так далеко, как только позволяет диван, но чувствую, как от него исходит жар гнева. Я закрываю глаза и выпускаю несколько последних слезинок, сидя и пытаясь просто дышать. Челюсть Роуэна тикает, как бомба замедленного действия, он сжимает ее так сильно, что боюсь его гнева и того, что может за ним последовать.

— Покажи мне. Покажи каждую метку, которую он оставил на тебе, чтобы я мог заставить его заплатить за это, Эллия, встань и покажи их. — Его слова наполнены яростью и местью и выводят меня из состояния покоя, которое я обрела несколько секунд назад. Не могу показать ему свое сломанное тело. Его нельзя починить, но разум — возможно, только возможно. Мой взгляд говорит ему, что я не могу, умоляя его оставить все как есть. — Сейчас же, Эллия! — Он громко кричит, пугая, и мой мозг возвращается к жертве, к добыче, к тому, чтобы подчиняться и делать все, как говорят, чтобы не было так больно. Просто сделай это, отключись и делай, что тебе говорят, малышка.

Слезы непрерывным потоком льются по моему лицу, когда встаю и начинаю снимать с себя одежду, не в силах скрыть свое унижение от того, что он сейчас увидит. Я уже привыкла к тому, что меня много раз заставляли раздеваться перед Рензо, чтобы он мог осмотреть свои пытки. Я снимаю штаны, не глядя на лицо Роуэна; не хочу видеть его лицо, не хочу видеть то, что видит он, и я знаю, что эти глаза не солгут. Я поднимаю рубашку над головой и закрываю глаза так сильно, как только могу, и стою неподвижно, как только могу. Я не могу остановить слезы, они просто текут, а дыхание становится поверхностным. Знаю, Роуэн смотрит на меня, на каждый след от ожога, на каждый незашитый порез, на ужасный шрам на моем плече. Знаю, что он видит, я знаю и вижу это в зеркале каждый день, и это уродливо, так же, как и моя жизнь на протяжении восьми долгих лет. Я уродлива. Я больше так не могу, меня сейчас стошнит. Я поворачиваюсь к нему спиной, чтобы он не видел моего лица, и стараюсь не разрыдаться. Я слышу его слабый вздох, когда он видит мою спину, и падаю на пол, всхлипывая, полностью разбитая. Еще более сломленная, чем была, когда вошла сюда, потому что теперь кто-то знает о моем секрете. Он увидел мое уродство и знает, что теперь не сможет его исправить. Теперь он понимает.

Слышу, как он переставляет босые ноги по полу. Пожалуйста, не трогай меня, пожалуйста, не трогай. Дверь с щелчком закрывается, и он просто оставляет меня в моей маленькой кучке на полу. Каждый шрам на моем теле горит с той же болью, что и в тот день, когда была нанесена рана, а я просто лежу здесь в луже слез и своего уродливого обнаженного тела. Я парализована и не могу пошевелиться. Сердце все еще стучит, может быть, у меня случится сердечный приступ, и наконец-то смогу просто умереть. Тот проблеск света, который я видела, когда хотела жить, снова исчез.

Я была такой дурой. Меня нельзя исправить, все мои попытки увенчались результатом, — я сделала свое уродство частью кого-то другого. Я не должна была ничего ему говорить. Мой разум отключается, и я чувствую, как мои глазные яблоки наливаются кровью, и тогда теряю сознание. Знакомое ощущение приближающейся панической атаки медленно заполняет тело. Сначала пересыхает горло, закрывая доступ к так необходимому мне воздуху, затем горят легкие, и разум, наконец, отключается. Чернота, тишина, покой. Пожалуйста, пусть я умру, не хочу просыпаться снова.

Роуэн

«Татуировки обладают собственной силой и магией. Они украшают тело, а также улучшают душу».

~Мишель Делио

Я не могу дышать. Я не могу дышать, я не могу заставить воздух войти в мои легкие. Я бегу по коридору, падаю на пол в туалете для гостей, меня тошнит ужином и, кажется, всем, что съел за месяц. Я не могу выкинуть из головы вид ее тела, пока отхаркиваюсь в унитаз. Как она пережила эту ужасную историю? Как она вообще осталась жива? По некоторым шрамам было видно, как глубоко он ее ранил. Нигде не было следов от швов. Чертов ублюдок. Мне стыдно за то, как я с ней обращался, я не знал, что скрывается под ее одеждой. Теперь чувствую еще большее чувство вины за то, что перестал следить за ней, я мог бы предотвратить это. Я ненавижу себя, я неудачник.

Мой разум не перестает перебирать каждый сантиметр ее кожи, каждый сантиметр, отмеченный и изломанный. Каждый багровый шрам, питающий мою ярость. Ее красивые бедра, покрытые ожогами, которые, как я знаю, появились от его грязных сигар. Я уверен, что видел шрамы от укусов на ее груди. Я чувствую, как желчь снова поднимается к горлу. Я закрываю глаза, пытаясь стереть увиденное, но образы становятся только четче.

Когда она не выдержала и отвернулась от меня, я увидел ее спину, и это стало моей гибелью — я не мог больше оставаться ни секунды. Шрамы тянулись от коленей до шеи, где, как я знаю, он бил ее шамбоком (короткий кнут) и бог знает чем еще. Я не должен был заставлять ее делать это, я видел ужас, когда она глазами умоляла меня не делать этого. Ее слова звучали так ужасно, но, увидев ее, это, кажется, не открыло ничего из того, чем она жила восемь, блядь, лет. Мне нужен был контроль, чтобы знать все, за что я не нес ответственность, и я подтолкнул ее.