Чтение онлайн

Я выхожу на террасу и наливаю себе еще виски в надежде успокоить бурю, бушующую внутри. Я сижу там, положив голову на руки, и, хотите верьте, хотите нет, но я молюсь. Не то чтобы Бог прислушался к мольбам убийцы, но, может быть, он позволит мне завоевать ее. Я откидываюсь на спинку шезлонга, заглушая шум в голове и пытаясь остановить учащенное биение своего чертова сердца. Ее губы впечатались в мой мозг, и никакое количество виски теперь не смоет их.

Лаури

Сила — это не о том, сколько ты можешь выдержать до того, как сломаешься. А о том, сколько выдержишь после того, как сломаешься.

Автор неизвестен

На мгновение я подумала, что, возможно, у меня может быть всё, что мне захочется. Может, я смогла бы почувствовать то, что моё сердце хочет чувствовать к Роуэну. Теперь я понимаю, что ревность, которая охватывала меня каждый раз, когда он был с другой женщиной, была настоящей. Она была настоящей, потому что я хочу, чтобы Роуэн был моим. Я хочу оставить его себе. Знаю, он не питомец, и звучит это глупо, но не знаю, как выразить словами то, чего хочется больше всего, потому что я не хочу этого хотеть.

Не знаю, почему я чувствую себя так. Я знала, чем занимается Роуэн, с того дня, как он вошёл в мою комнату. Я знала, что он убийца. Так почему же правдивость его цифр вызывает у меня такие противоречивые чувства? Их так много, что я должна ненавидеть его и бояться, а не хотеть, чтобы его руки снова касались меня. Эти руки убили более двухсот людей. Да, именно так — числа в сердце Роуэна давно перешагнули отметку в двести. Я знаю, что я должна чувствовать, но я не чувствую этого. Да, я ненавижу то, что делает Роуэн, но после восьми лет, прожитых в аду, могу честно сказать, что убила бы Ренцо, если бы увидела его сейчас, не моргнув глазом и ничего не почувствовав. Может быть, внутри я такая же, как Роуэн, и мне просто нужно выпустить это наружу. Жаль, не могу поговорить с кем-нибудь, потому что разговоры с самой собой только всё усугубляют. Моя голова вот-вот взорвётся. Возможно, это из-за вина. Мне необходим сон, но каждый раз, когда закрываю глаза, чувствую губы Роуэна на своих, его руки скользят по рисункам на моей коже, и я знаю, что это то, чего я хочу. Мне просто нужно решить, смогу ли я полюбить убийцу, и может ли убийца полюбить меня в ответ. Может ли он вообще любить? Может ли Роуэн любить меня и при этом оставаться холоднокровным, бесчувственным убийцей?

Я задремала, но мой сон был беспокойным и прерывистым, наполненным снами о Роуэне, моём прошлом и о разрушенных жизнях моих детей. Я ворочаюсь и пытаюсь уснуть, но это бесполезно — уже вижу, как солнце начинает подниматься над холмами вокруг нас; я даже не закрыла шторы прошлой ночью. Голова пульсирует от вина и слишком большого количества мыслей, когда сажусь на кровати. Я громко стону, встаю и иду в душ. На мне всё ещё ничего нет, и я останавливаюсь перед зеркалом, любуясь человеческим холстом, которым стала. Теперь, когда татуировка полностью зажила, я чувствую, как стала собой, настоящей. Новые свежие работы будут ужасно болеть в душе, но это боль, которую я научилась любить за последние шесть месяцев. Подобно жжению вода пронзает мою кожу. Я встаю под струю горячей воды в стеклянной душевой кабине и позволяю воде смыть головную боль. Позволяю боли от татуировки забрать всё остальное, и на несколько мгновений мой разум полностью освобождается от тяжести, которая была там раньше. Я мою свои густые непослушные волосы и тщательно кожу. Всё ещё чувствую каждый шрам, но их больше не видно, только я знаю, что они есть. Я склоняю голову и молюсь. Да, молюсь Богу, который забыл обо мне на восемь лет. Может, теперь он вспомнил и видит. Если так, может быть, он позволит Роуэну полюбить меня.

Вода начинает остывать, прежде чем я выхожу из душа и вытираю себя и волосы. Я собираю их красной повязкой и надеваю красное платье с бретельками. Сегодня я не хочу одевать каблуки и вместо этого беру красные кеды. Нужно поесть, чтобы избавиться от пульсации в голове после вина, поэтому иду на кухню. Я нахожу её в идеальном состоянии. Роуэн, очевидно, прибрался после того, как я попросила его уйти прошлой ночью. Дверь на террасу открыта, я выхожу на утренний воздух, когда замечаю Роуэна спящим на шезлонге, всё ещё в джинсах с прошлой ночи. Его щетина немного отросла, а волосы растрепались, но, Боже мой, на него всё ещё невозможно не смотреть. Роуэн — настоящий мужчина, в нем нет ничего мальчишеского, и единственный раз, когда ты видишь маленького Роуэна, это когда на его лице появляется озорная улыбка. Я отвожу взгляд и возвращаюсь на кухню, чтобы приготовить что-нибудь на завтрак; пустая бутылка виски на полу рядом с ним говорит, что он будет нуждаться в ней больше, чем я.

Я почти закончила готовить завтрак, когда Роуэн вошел через дверь с террасы. Я уверена, его разбудил запах бекона, который я только что положила на сковороду. Я протягиваю ему чашку крепкого чёрного кофе через барную стойку и продолжаю готовить. Он делает глоток, а затем обходит кухню и подходит ко мне. Роуэн ставит свою кружку на стол и забирает лопатку из моих рук, прежде чем притянуть меня к себе и сказать:

— Доброе утро, красавица, — с той самой озорной улыбкой на лице. Он отпускает меня, все еще не уверенный в том, где мы находимся после прошлой ночи, и я возвращаюсь к своей готовке, прежде чем ответить ему. Его прикосновения всё ещё пугают меня, а желание их, черт возьми, парализует от страха.

— Доброе утро. Ты выглядишь дерьмово этим утром. — Я не могу сдержать смешок, глядя на его явное похмелье, но и из-за нервов, которые бушуют внутри, делая меня неустойчивой и взволнованной.

— Это не смешно. У меня голова раскалывается, и я чувствую, будто лижу наждачную бумагу. — Он хрипит, корча гримасу и показывая мне язык.

— Иди прими душ, Роуэн, а потом можешь приступить к сытному завтраку, который должен немного помочь. — Я протягиваю ему пузырек аспирина. Он одними губами благодарит меня и удаляется по коридору в ванную. Я возвращаюсь к готовке, но всё, о чём могу думать, — это ощущение его твердой груди, прижимающейся к моему телу, и его рук, обнимающих меня. Даже несмотря на похмелье и отвращение, он возбуждает меня, и я не знаю, что с этим делать. Знаю, что придётся поговорить с ним, но я ещё не готова. Мой мозг всё ещё осознает это. Мое сердце знает, чего оно хочет. На самом деле я уверена, что мое сердце хотело Роуэна с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать.

Я качаю головой и отправляю Каллуму сообщение с вопросом, можем ли пойти на обед за капкейками. Надеюсь, немного сахара и разговор с ним помогут избавиться от моих смешанных чувств. Он знает настоящего Роуэна, и, возможно, я смогу поговорить с ним о прошлой ночи и разобраться, что делать со всеми этими чувствами. Кэл отвечает почти мгновенно — мне никогда не нужно просить его дважды, если дело касается сахара. Однажды я спросила его о пристрастии к сладкому; он объяснил, что в его мире дизайнерских наркотиков искушение всегда присутствовало, поэтому он заменил свою потребность в “плохих конфетах”, как он их называет, на сладости и спортзал, поэтому он никогда не толстеет. Я подумала, что это довольно умно, но всё же беспокоюсь, что у него может развиться диабет из-за того, как он поглощает всё сладкое. Мы договариваемся встретиться в пекарне Чарли в городе в одиннадцать.

Пока раскладываю еду по тарелкам, возвращается Роуэн, одетый только в спортивные шорты. Его загорелая кожа всё ещё влажная от душа и блестит, когда он двигается. Каждая мышца его тела тренирована до совершенства. Я знаю, что он поддерживает своё тело в такой форме ради своей работы, и знаю, что после завтрака он пойдёт наверх тренироваться, а потом снова примет душ. Я ловлю себя на том, что снова смотрю на него, и, когда поднимаю глаза, его улыбка говорит, что он заметил это. Я протягиваю ему тарелку, и мы оба идем завтракать в залитую солнцем столовую. Утреннее солнце льётся через окна коттеджа и согревает комнату, делая её уютной и безопасной. Даже в детстве утренние часы здесь были наполнены комфортом. Мне нужно поговорить с ним, но я ещё не знаю, что сказать. Сначала поговорю с Каллумом. Как сказать, что моё сердце любит тебя, но мозг сопротивляется?

— Я собираюсь в пекарню Чарли на обед с Калом сегодня. Тебе что-нибудь нужно, пока я буду в городе? — наконец спрашиваю я, прерывая молчание чем-то банальным, чтобы избежать неловкости.

— Нет, у меня есть кое-какие дела в офисе по недвижимости сегодня днем, и мне, возможно, потребуется некоторое время, чтобы прийти в себя после вчерашнего, — мягко отвечает Роуэн. Я знаю, что мы не можем просто вернуться к тому, что было до прошлой ночи. Слишком многое произошло между нами, и я боюсь того, что это значит. Я чувствую, что ему так же неловко этим утром, как и мне. Он не знает, как себя вести. Его глаза не могут встретиться с моими, а его руки дрожат. Также он постукивает ногой, даже не замечая этого, — это его сигнал, который говорит мне, что Роуэн на грани. Ситуация неловкая и неудобная, и я действительно хочу, чтобы он надел рубашку. Боже, он что, пытается меня убить, но на этот раз по-настоящему? Мои глаза сами собой скользят по каждой части его кожи, с новым желанием узнать, что именно написано там. Под словами и многочисленными рисунками скрывается монстр.

Мы оба закончили есть, но никто не встаёт. Мы просто сидим и смотрим друг на друга, в никуда, в окно, на что угодно. Я больше так не могу, моя голова и так раскалывается от похмелья после красного вина, которое просто убийственно, и от чувств, которые не знаю, как пережить. Я наклоняюсь вперёд и касаюсь руки Роуэна, которая крепко сжимает край стола. Его взгляд встречается с моим, и в ту же секунду я вижу миллион вопросов в его глазах.

— Я знаю, что мы не можем отмотать все назад, Роуэн, и знаю, что нам нужно поговорить об этом. Мне просто нужно немного времени. Мне нужно разобраться в своих чувствах, пожалуйста, но, как бы то ни было, прошлая ночь была незабываемой. Просто дай мне время, вечером мы сможем поговорить об этом, если всё ещё захочешь. Не знаю, что ты чувствуешь сегодня, но мне нужно сначала разобраться в своих чувствах.