Чтение онлайн

— Лаури, я ждал так долго, могу ждать столько, сколько тебе нужно. Просто не совсем понимаю, как вернуться к тому, чтобы не прикасаться к тебе, когда это всё, чего я хочу прямо сейчас, — говорит он, отводя взгляд туда, где я всё ещё касаюсь его руки. Его хватка на столе усиливается, чтобы удержаться от прикосновения ко мне. Я знаю это. Он сдерживает своё желание прикоснуться ко мне, потому что знает, что я боюсь.

— Ты можешь прикасаться ко мне, Роуэн. Я не боюсь твоих прикосновений. — Я лгу и сжимаю его руку, прежде чем встать, чтобы убрать тарелки. Я в ужасе от его прикосновений и от того, как сильно, по-моему, я этого хочу. Как и ожидала, он сбежал наверх в спортзал со скоростью света. Я даже отсюда слышу его тяжёлые шаги на беговой дорожке. Он бегает очень долго сегодня, я слышу, как он ускоряется, не останавливаясь. До меня доходит, что он наказывает себя.

Я прибралась на кухне и тихо поднялась наверх, чтобы сказать ему, что ухожу, но, стоя в дверях, вижу Роуэна, сидящего на скамье рядом с его гантелями. Его голова опущена, и я вижу слёзы на его щеках. Я не говорю ни слова, просто ухожу, прежде чем он меня заметит. Огромный ком сжимает горло, как только завожу машину, и плачу, размазывая тушь по щекам. Видя, что Роуэн испытывает такие чувства, я только еще больше запуталась. Он так же сломлен, как и я, и, возможно, мы просто разрушим то, что осталось. К тому времени, как я добираюсь до Кейптауна, чтобы встретиться с Каллумом, я чувствую себя разбитой. Пытаюсь привести себя в порядок в зеркале заднего вида и насколько это возможно, но знаю, что Каллум сразу увидит, что что-то не так. Он видел достаточно моих взлётов и падений с тех пор, как я здесь, чтобы знать, когда не в себе.

Я выхожу из своей ярко-красной машины, и моё красное платье развевается на типичном кейптаунском ветру, пока беру свою сумку и иду к пекарне, раскрашенной как гигантская розовая коробка для торта. Уверена, что пекарню Чарли можно увидеть из космоса, настолько это место яркое. Моя красная одежда контрастирует с розовыми стенами. Машина Каллума уже стоит на улице, так что я знаю, что он там и заказывает себе «сахарную кому».

Он бросает на меня один взгляд, когда вхожу в дверь, и вопросительно поднимает брови. Запах сладостей и сахара делает воздух в пекарне густым и манящим. Я целую его в щёку в знак приветствия.

— Не спрашивай, мы поговорим, как только съедим по капкейку. — Каллум заказал коробку разноцветных капкейков, и мы снова выходим на улицу с двенадцатью яркими, огромными, свежими капкейками, от которых текут слюнки. — Давай съедим их в Компани Гарден в городе, а потом я отвезу тебя за твоей машиной, — предлагает он, и по его голосу понимаю, что он беспокоится обо мне. Компани Гарден — исторический парк в центре города, недалеко от здания парламента, где можно на мгновение сбежать от реальности, если это необходимо. Мне нравится это место, и я часто гуляю там, когда бываю в городе. Там растут старые деревья, создающие прохладную тень и немного защищающие от ветра. Повсюду расставлены скамейки с табличками в память о тех, кто любил эти сады, а ещё там можно кормить белок, и я знаю, что они тут же начнут воровать наши капкейки, как только мы сядем.

Мы едем до сада на машине и находим скамейку под деревом. Как только Каллум поворачивается ко мне, я разражаюсь слезами, прежде чем он успевает спросить, что случилось. Каллум знает, что я ненавижу, когда меня трогают, поэтому он не прикасается ко мне, а просто ждёт, пока я успокоюсь. Затем спрашивает, и его тон звучит немного мрачно и сердито:

— Что он сделал? — Как он понял, что эти слёзы связаны с Роуэном, а не с моим обычным эмоциональным срывом, понятия не имею, но Каллум очень хорошо читает людей. Думаю, он понял, что вчера вечером что-то сломалось в Роуэне.

Я шмыгаю носом и вытираю лицо салфеткой из коробки с капкейками, которая лежит, между нами, на скамейке.

— Думаю, он любит меня, Каллум. И мне страшно. Вчера вечером… вчера… — Я не могу выговорить больше ни слова из-за новой волны рыданий.

Каллум кладёт руку на моё плечо, но тут же убирает её.

— Я знаю, что он любит тебя, Лаури. Дело в том, что Роуэн никогда никого не любил, поэтому он не знает, как это делать. Я давно знаю, что он любит тебя. На самом деле, думаю, он любит тебя дольше, чем мы все можем себе представить. — Спокойные слова Каллума немного замедляют мои слёзы, но в его тоне всё ещё чувствуется злость по отношению к Роуэну.

— Что случилось вчера вечером, Лаури? Почему ты так боишься, что он полюбит тебя? Ты же знаешь, он никогда не причинит тебе вреда. — Каллум быстро съедает капкейк, пока ждёт моего ответа на свои вопросы. Те же вопросы я задаю себе.

— В этом всё и дело, Кэл. Он может ранить меня сильнее, чем кто-либо другой, потому что я тоже люблю его, и не знаю, хочу ли того же. Он поцеловал меня вчера вечером, Кэл, и моё сердце остановилось. Но он также рассказал мне о своём сердце и своих числах. Я не знаю, смогу ли полюбить Роуэна-убийцу, и знаю, что не могу просить его быть кем-то другим. Я так растеряна, что хочу убежать прямо сейчас. Это утро было таким неловким. Как я могу любить одну его часть и ненавидеть другую, Каллум? Я знаю, что он разобьёт мне сердце, а это всё, что у меня осталось, ведь я никогда никому не позволяла его разбить.

Каллум тяжело вздыхает. Видно, что он не знает, что сказать. Поэтому я продолжаю говорить. Думаю, он так же эмоционально ограничен, как и Роуэн, но просто лучше вписывается в общество, обманывая всех нас.

— Я пошла сказать ему сегодня, что ухожу, и увидела, как он плачет. Я просто ушла. Я не могла смотреть, как он плачет. Убийцы не должны плакать, Роуэн не должен плакать. Ты когда-нибудь видел, как Роуэн плачет? Ты знаешь его всю свою жизнь, Каллум. Это я его сломала?

Плечи Каллума опускаются, его крупная фигура сгибается пополам, когда он наклоняется и прищуривается, глядя в пол, не глядя на меня.

— Только однажды я видел, как он проронил одну-единственную слезу. Он не плакал, когда умерли его родители. Я помню только одну слезу за все годы нашей дружбы, но это не моя история, чтобы рассказывать тебе, Лаури. Что я могу сказать, так это то, что, если Роуэн плакал, значит, что-то наконец тронуло его сердце и заставило почувствовать. Я не могу указывать тебе, что делать, Лаури, но знаю, что ты можешь разбить Роуэна на миллион осколков. Я также знаю, что он никогда тебя не отпустит, любишь ты его или нет. Он любит тебя и скорее умрёт, чем позволит уйти. — Каллум говорит мягко, пытаясь помочь увидеть того Роуэна, которого он знает всю свою жизнь.

— Я знала с той самой секунды, как Роуэн вошёл в мою комнату и раскрыл себя, что он не отпустит меня. Даже когда он сказал, что я могу уйти, я знала, что он не позволит. Подсознательно я всегда знала, что принадлежу ему. С той минуты, как он решил не убивать меня, я стала принадлежать ему. Я знаю, что монстр, скрывающийся под поверхностью, сделает всё, чтобы удержать меня. На мгновение мне кажется, что у меня синдром Стокгольма.

Мы больше ничего не говорим, в этот момент сказать больше нечего. Но перед уходом из сада, я выплёскиваю последние из бушующих во мне чувств.

— Я люблю его, Каллум. Но мне так страшно. Я чувствую, как паника поднимается в груди, просто признавая это вслух. Я так боюсь, что когда он поймёт, насколько я сломлена, он перестанет меня любить. У меня есть другие секреты, Кэл, о которых я не готова ему рассказывать. Те, о которых я, возможно, никогда никому не расскажу. Были вещи хуже, чем мои шрамы, Каллум. Вещи, которые я не могу отпустить, вещи, которые превращают меня в монстра внутри. Боюсь, если я полюблю Роуэна, то стану такой же, как он. — Я вижу, как Каллум сглатывает, и он останавливается, прежде чем повернуться ко мне.