Чтение онлайн

Я дома, и я чертовски ненавижу это. Когда меня отправили в Африку много лет назад, я был так зол, будто это было худшее наказание в мире. Я ошибался. Возвращение сюда — вот настоящее наказание.

Заползаю на грязную, сырую кровать. Черт, все здесь пахнет плесенью и сыростью. Я пытаюсь заснуть или хотя бы скоротать часы до рассвета, когда смогу выйти на улицу и притвориться, что живу хоть немного. Мне нужно быть терпеливым, хотя это не моя сильная сторона. Мне нужно отвлечься.

Когда просыпаюсь, дождь все еще льет. Ненавижу дождь. Холодные мокрые капли стучат в мое единственное окно, заглушая тот слабый свет, который оно пропускает. Выпиваю стакан скотча на завтрак, чтобы попытаться встретить еще один день в личном аду. Вызываю такси на кладбище, чтобы навестить мою мать и Кэсси, прежде чем куда-то позовут. Мы планируем похоронить отца сегодня вечером. Я должен бы чувствовать грусть или тупо реветь, или что-то в этом роде, но я не чувствую ничего, и, думаю, это гораздо хуже.

Когда гуглишь мой родной город, первое, что появляется, — это кладбище. Оно такое большое и старое. Я иду по тихим мокрым дорожкам, дождь хлюпает под ногами, пока не нахожу могилу матери. Я стою у ее могилы и долго с ней разговариваю. Я рассказываю ей о Роуэне и своей жизни в Южной Африке. Умалчиваю о своей личной жизни или ее отсутствии; не хочу, чтобы она выпрыгнула из могилы и убила меня. Думаю, моя мать не одобрила бы мое отношение к женщинам. Когда иду к могиле Кэсси, слушаю звук дождя, стучащего по моему зонтику, и пытаюсь игнорировать холод. Мои ноги промокли, одежда прилипла к телу. Я бы отдал что угодно за тепло южноафриканского лета прямо сейчас.

Я останавливаюсь, прежде чем дойти до могилы Кэсси, потому что вижу, как ее младшая сестра Шэннон пробирается на могиле и кладет красивые цветы на надгробие. Ее рыжие волосы и ярко-желтый зонтик выделяются в этом сером месте. Я хочу подойти ближе и увидеть ее лицо, но не могу заставить себя сделать это. Она была похожа на Кэсси, когда росла, и я не думаю, что смогу увидеть ее вблизи, не почувствовав, как мое сердце разрывается в груди. Я любил ее сестру, возможно, единственную женщину, которую когда-либо любил, а она любила Роуэна. Это как увидеть чертового призрака. Невозможно ошибиться, это она, даже отсюда я вижу рыжие волосы и хрупкое телосложение, которые делают ее точной копией старшей сестры.

Я жду под старым деревом, пока она закончит разговаривать с сестрой и уйдет, прежде чем пробираться вниз по холму к месту, где покоится Кэсси. Вижу, как Шэннон оборачивается и смотрит на меня минуту, но потом разворачивается и уходит, и я больше не вижу ее желтый зонтик сквозь этот ужасный дождь. Я не разговариваю с Кэсси, просто стою и позволяю своему сердцу чувствовать все то, что должен бы чувствовать к моему покойному отцу, однако получается только к ней.

Я не ухожу, так как до службы по отцу остался всего час. Я иду через кладбище к собору на другой стороне и сажусь ближе к передним рядам. Везде цветы и огромный портрет моего отца. Сидя здесь, я размышляю о Боге. Мой отец ходил на мессу каждое воскресенье, молился и верил, но при этом был одним из самых злых людей на земле. Не понимаю, как Бог мог впускать такого человека в церковь. Такой, как я, вообще не принадлежит этому месту и не должен находится здесь; я всегда жду, что в меня ударит молния, когда нахожусь в церкви. Я задаюсь вопросом, существует ли Бог, или церковь — это просто еще одна преступная организация в этом дерьмовом мире, где плохие поступки вознаграждаются больше, чем хорошие?

Мои сводные братья и сестры заполняют ряды передо мной со своими женами, мужьями и детьми, за ними следуют наши кузены, тети и дяди. Нил бросает на меня косой взгляд, потому что я знаю, что выгляжу отвратительно. На мне костюм, это все, что у меня есть из одежды, но волосы растрепанны больше, чем обычно, борода двухнедельной давности, я не мылся, и на завтрак у меня был скотч. Они все женаты, я единственный, кто живет одинокой жизнью, еще одно разочарование во мне — я так и не нашел хорошую ирландку, да и вообще любую женщину, чтобы жениться. Я женат на своей чертовой работе, таким образом я могу не волноваться за разбитое сердце.

Я оборачиваюсь и вижу, как церковь заполняется людьми позади меня. Мой отец был известным человеком и уважаемым преступником. Замечаю желтый зонтик в дверях, и мои глаза не могут оторваться, когда Шэннон заходит внутрь. Это как взгляд в прошлое, вижу Кэсси снова. Я поворачиваю голову вперед и пытаюсь сосредоточиться на прощании с худшим отцом в мире.

Мы стоим под дождем, кажется, целую вечность, пока гроб отца опускают в мокрую землю. В конце концов, когда мы умираем, это то, что нас ждет — холодная мокрая яма в земле. Я сглатываю комок в горле, осознавая, как одинока моя жизнь. Я знаю, что пора попытаться вписаться в эту семью. Мне нужно попытаться сделать этот дом своим. Мне нужно, чтобы они все поверили, что я хочу быть частью этой семьи, если я собираюсь провернуть свой план.

День заканчивается выпивкой, курением, танцами и пением в нашем местном пабе. Я позволяю скотчу заглушить эту новую боль в душе и присоединяюсь к празднованию. Даже если я никогда не любил его, он был моим отцом.

Я дома, и мне нужно остаться здесь. На какое-то время. Мне нужно вписаться в этот мир. Эти преступники отличаются от холодных, жестоких гангстеров Кейп-Флэтс. Это не животные, они — уважаемые члены общества. Общества, которое я планирую полностью разрушить.

Роуэн

«Я сплю с волками в своей голове и просыпаюсь в собственной крови. Мы любим то, что нас убивает».

~ Кристофер Пойндекстер

Каллум разорвал все связи с нами три месяца назад, после того как похоронил своего отца. Он считал, что так будет безопаснее для нас, чтобы никто не знал о Лаури и обо мне. Наш ребенок будет восприниматься как весьма влиятельная фигура в криминальном мире, учитывая не то, кто мы, а то, кем были наши отцы. Мысль, которая никогда не приходила мне в голову, пока он не упомянул об этом. Я изменил нашу систему безопасности и сделал все, чтобы здесь нам было хорошо. Пока мы так далеко от Ирландии, мы должны быть в безопасности — почти никто не знает, кто мы и где находимся. С появлением семьи многое меняется. Теперь я понимаю, какой груз Мик нес все эти годы, почему он сбежал и спрятался здесь. У него не было жены, матери для Лаури — все лежало на нем. И сейчас я чувствую, что не справляюсь, даже с удивительной, красивой, сильной женщиной рядом. У меня появилось новое уважение к человеку, который сформировал так много в моей жизни. Но мне не хватает Каллума. Мне не хватает друга, которому я мог бы рассказать все.

Лаури на шестом месяце беременности. Пока что все не так плохо, если не считать, что она еще не превратилась в убийцу с топором и не прикончила меня. Но она изменилась, стала темнее. Ее настроение скачет, а кошмары ухудшились еще сильнее, чем раньше. Она не обсуждает их с врачом, со мной или с кем-либо еще. Кажется, она просто делает вид, что не будит мертвых своими криками каждую ночь. Она переходит от счастья к слезам, а затем к яростному монстру, о наличии которого я понятия не имел, за считанные минуты. Я больше не знаю, как ее понимать. Я чувствую, как она отдаляется от меня с каждым днем, будто удаляется, и чем больше я пытаюсь ее вытащить, тем сильнее она упирается. Я пытался говорить с ней, показывать, что ее любят, даже кричал на нее — и, хотя мне стыдно это признать, только тогда я почувствовал проблеск надежды, что она может выйти из этого безумия, которое, кажется, захватило ее разум.

Амия говорит, что такое может происходить, и, возможно, это все из-за гормонов и многолетнего насилия, которое оставило в ней след. Но я не могу не думать, что однажды могу проснуться и обнаружить, что ее нет. Она разрывает мое сердце, и я не уверен, что смогу выдержать это еще.

Сегодня у нас запланирован осмотр у врача. Я пропустил последний, так что намерен пойти с ней и попытаюсь поднять тему ее нестабильного поведения, если, конечно, она меня не убьет за это. В прошлый раз она узнала пол ребенка, но не сказала мне. Она сказала, что я смогу увидеть это сегодня. Честно говоря, это сводит меня с ума. Я разрываюсь между желанием узнать и нежеланием оставаться в не видении. Если у ребенка есть пол, он становится реальным — человеком с гендером и, скорее всего, именем. А я еще не готов к реальности. Я не знаю, как быть готовым.

В моем сознании сын означает наследие, мальчика, который станет мужчиной, как я. Я знаю, что он, возможно, не захочет, но ему придется, чтобы выжить в этом ебучем мире. Девочка означает, что мне нужно будет защищать ее и оберегать от таких, как я. Но в то же время я знаю, что мне нужно сделать ее максимально похожей на меня, чтобы уберечь от того, через что прошла Лаури. Мы долго обсуждали это: наш ребенок будет знать, кто я и чем занимаюсь. Он будет точно понимать, что значит быть частью нашей семьи.