Чтение онлайн

На следующий день я пошла к Робину и попросила его набить цифру один на моем пустом сердце — это окно в мою душу будет закрыто грехами, за которые я уже заплатила. Он был не рад. Во-первых, это как кардинальный грех — делать татуировку беременной женщине, и он точно знал, что означает эта единица. Он сдержал свой гнев, но я видела его на его лице и в глазах, его движения были напряженными и неудобными. Это было то, что мне нужно было сделать, и я думаю, где-то глубоко внутри Робин понял эту потребность.

— Я знаю, кто ты, Лаури. — вот все, что он сказал мне, как будто это было нормально, что я решила поступить именно так. Я была создана для этого, мой отец был неправ, держа меня подальше от этого.

Я также узнала, что у нас будет девочка; я не сказала Роуэну, я хочу, чтобы он сам решил, хочет ли он узнать пол ребенка. С тех пор каждую неделю приходило письмо от Ренцо. Одна и та же записка на одной и той же бумаге каждый раз. Я отдаю их Робину на хранение, он до сих пор единственный, кто знает. После того, как Каллум оборвал с нами все контакты, Роуэн немного помешался на безопасности, так что пока я чувствую себя в безопасности, но ощущение, что что-то происходит, что-то, что я не могу контролировать, растет с каждым днем. Когда волосы встают дыбом, а кожа покрывается мурашками от страха перед тем, что может случиться. Я чувствую, как становлюсь иррациональной и неустойчивой, но не могу это контролировать, как бы ни старалась. Я знаю, что это гормоны в сочетании со всеми остальными переменными в моей жизни, которые толкают меня за край. Я чувствую эту непреодолимую потребность уйти в себя и спрятаться. Я уже была здесь раньше, я жила здесь долгое время, и это не самое приятное место. Я просто не могу выйти из этого состояния, как бы ни старалась.

Мои кошмары тоже вышли из-под контроля, и я просыпаюсь с криком почти каждую ночь после снов, в которых моего ребенка жестоко вырывают из моего тела и оставляют на полу рядом со мной, но уже мертвой. Я знаю, что это мое прошлое играет с мозгом, но не могу это остановить. Роуэн начинает беспокоиться обо мне, я это вижу, потому что он меньше работает и кружит вокруг меня, как муха вокруг дерьма, и это только ухудшает ситуацию. Я хочу убить кого-то, и сейчас этим кем-то является мой замечательный муж.

Я пыталась поговорить с Амией, но после того, как Каллум уехал домой, а их отец умер, у нее и так полно забот без моей порции безумия. Она с головой ушла в покупки для ребенка и переделку детской в старой комнате Роуэна. Я не могу настроиться на эту волну, так что благодарна, что она так воодушевлена этим. Я начинаю чувствовать, что, как бы ни хотела этого ребенка, как бы ни хотела стать матерью, у меня не будет такого шанса, а если и будет, то я буду ужасной матерью.

Мы с Роуэном попросили Амию и Робина стать крестными родителями нашего ребенка, и они были на седьмом небе от счастья, что их попросили быть такой важной частью жизни нашего ребенка. Они действительно семья для нас с Роуэном. Единственные, кто у нас остался.

Сегодня у меня прием у врача, и Роуэн дома, чтобы пойти со мной, я знаю, что он уже встал и ждет меня, а я тащу свою теперь уже более толстую задницу, чтобы сделать хоть что-то этим утром. Я втайне беспокоюсь, что он будет разочарован, что это девочка. Я знаю, что мы будем любить ее, несмотря ни на что, но и знаю то, что каждый мужчина хочет мальчика, наследника своего имени, это важно для них. Я знаю, что сама была горько разочарована несколько дней после того, как узнала, и мне пришлось изо всех сил скрывать это от него. Я приняла, что не могу это изменить, и что моя девочка будет сильной, независимой и удивительной личностью, но я беспокоюсь, что Роуэн захочет оградить ее от всего плохого, а я не хочу, чтобы она была уязвимой, я не хочу, чтобы она была слабой. Я не хочу, чтобы она была такой, как я; я хочу, чтобы она была такой, как ее отец.

Я собираю волосы в небрежный пучок и тащу свою теперь уже более толстую задницу из комнаты на кухню, чтобы приготовить нам завтрак, я все еще не ем готовку Роуэна, у него много талантов, но готовка — не один из них. Он на террасе с кофе, когда прохожу мимо и начинаю готовить яичницу с копченым лососем для него и с свежими помидорами и базиликом для меня. Я стала наповину вегетарианкой с тех пор, как забеременела, мой ребенок ненавидит мясо, рыбу, курицу — все, что когда-то было живым. Я называю это бредом утренней тошноты, мне все еще плохо, и это продолжается весь день и ночь.

Я беру наши тарелки и выхожу на улицу, целую мужа с добрым утром — это то, от чего я никогда не устану, как бы безумно я себя ни чувствовала.

— Доброе утро. — Он улыбается мне, это наше любимое время дня. Завтрак стал чем-то священным в нашем доме, и мы не пускаем реальность внутрь, пока не закончим. Мой рот покалывает от его поцелуя, и я хочу большего. Завтрак проходит тихо и напряженно, между нами есть секреты, которые убивают нас обоих.

Мы едем на прием почти в полной тишине; мне нравится это в нас — нам не нужно постоянно разговаривать. Мы оба чувствуем себя комфортно в тишине, и Роуэн может сказать своими голубыми глазами больше, чем когда-либо словами. Сегодня тишина холодная, и я чувствую, что Роуэн злится на меня из-за моего нестабильного поведения. Я больше беспокоюсь, что увижу разочарование в его голубых глазах, когда он узнает, что у нас девочка. Я боюсь этих приемов, мне кажется, что выход из дома — это риск, даже если я с Роуэном.

Я стала немного затворницей с тех пор, как начали приходить письма, редко выхожу из дома и покидаю поместье только чтобы поехать к Робину и Амии. Я забросила кафе, что злит меня, ведь Ренцо снова сумел украсть мои мечты. К черту его, ненавижу его, я молю Бога, чтобы я могла просто убить его сейчас и покончить с этим. Я усвоила новый урок за время, свободное от него: никто не должен платить за грехи другого человека. Думаю, мы все платим за свои собственные грехи. Ренцо заплатит за свои однажды, я заплатила за свои давно, и я не чувствую вины за то, что делаю сейчас. Я знаю, что этот ребенок не будет платить за мои грехи, грехи Роуэна или моего отца, а только за свои собственные. Роуэн научит ее быть сильной и справляться с нашим образом жизни.

В кабинете врача, как всегда, многолюдно: будущие мамы, нервные отцы и куча гормонов. Я сажусь в углу рядом с Роуэном, который берет мою потную руку. Он хорошо знает, что у меня есть иррациональный страх, что врач причинит вред или украдет моего ребенка, и он старается быть на каждом приеме, если его нет, то Амия держит меня за руку. Я подавляю панику, делая глоток воды из бутылки. Я ненавижу приходить сюда, ненавижу врачей. Мне трудно контролировать это ощущение когтей и удушья, которое начинается внутри, когда вижу его.

Я вздрагиваю, когда называют мое имя, я снова была в своих мыслях; контролирую дыхание и делаю все, чтобы избежать панической атаки. Сегодня мы сможем увидеть нашу дочь на одном из этих современных 4D-сканов, и я очень жду этого. Каждый раз, когда вижу ее, она становится более реальной, более моей, и я чувствую острую потребность защитить ее. Я сделаю для нее все; я умру, чтобы сохранить ее в безопасности.

Я вижу, что Роуэн нервничает, когда наклоняется ко мне, лежащей на столе, и целует меня в щеку, он ненавидит, что врачу приходится прикасаться ко мне, и я чувствую, как он сжимает мою руку, когда экран оживает, и мы видим нашу маленькую девочку, она сосет свою крошечную ручку, изображение такое четкое, такое потрясающее, что я не могу подобрать слов. Мой мозг может только смотреть на нее и чувствовать руку Роуэна. Я поворачиваю голову на секунду, чтобы увидеть его лицо, и вижу, как слеза катится по его щеке, он не вытирает ее, не отводит взгляд от экрана, и я снова смотрю на нашу дочь.

— Итак, папа, вы хотите узнать, кто это? — спрашивает врач его деловым тоном, который слишком холоден для тепла и эмоций этого момента.

— Эм, да, пожалуйста. — Роуэн с трудом выдавливает из себя, преодолевая ком в горле. Врач двигает датчик УЗИ и слегка надавливает на мой растущий живот, чтобы заставить ее пошевелиться.

— Ну, папа, здесь определенно маленькая леди. — Он начинает показывать что-то и объяснять Роуэну, но я ничего не слышу, только чувствую, как его хватка становится крепче, и вижу слезы, текущие по его щекам. Никто не видит, как Роуэн плачет, никто не видит мягкую сторону монстра, никогда, этот момент — один из немногих, когда его защита ослабевает, а любовь выходит на поверхность. Я закрываю глаза, чтобы сдержать свои слезы, и чувствую, как его мокрая щека прижимается к моей, и тогда он шепчет мне: