Чтение онлайн

Как только мы попадаем внутрь, все превращается в размытое пятно врачей, медсестер, крови, криков, паники и запаха отбеливателя.

Меня не пускают в операционную, как говорил наш врач, и отталкивают к стене, когда они проносятся мимо с маленькой Эйвери в инкубаторе. Я хочу увидеть Лаури, убедиться, что она в безопасности, но ее слова звонят в моих ушах, и я бросаюсь за ребенком в отделение интенсивной терапии для новорожденных.

Мой мозг все еще застрял на мысли «это не может происходить прямо сейчас», когда передо мной встает медсестра и требует:

— Снимите рубашку. — Какого черта? Мое лицо, должно быть, отражает именно то, что я думаю, потому что она быстро продолжает: — Вашему ребенку нужен контакт кожа к коже, а мама все еще в операционной — снимите рубашку.

Я подчиняюсь, как робот. Я слышу, как она задерживает дыхание при виде моих татуировок. Она усаживает меня в кресло и кладет моего маленького ангела мне на грудь, прямо над сердцем, которое демонстрирует мои грехи. Кажется, словно ее маленькое тело закрывает их, забирает. Все уродливое тает, когда она лежит у меня на груди. Я плачу. Я просто тихо рыдаю, глядя на этого маленького человечка, который лежит на мне. Она родилась раньше срока, но с ней все будет в порядке, она сильная, прямо как ее мама. Она проведет здесь несколько дней, пока ее легкие не будут готовы работать самостоятельно, но с ней все будет хорошо.

Боюсь спрашивать медсестру о Лаури, но мне нужно знать. Я чувствую, будто что-то утратил, она должна быть здесь.

— С ней все в порядке, как только она проснется, ее приведут сюда. Вы можете пойти к ней, если хотите, и подождать, пока она очнется.

И чтобы она убила меня, как только проснется? Нет уж. Я качаю головой. Я останусь с ребенком. Я чувствую, как меня накрывает облегчение — обе мои девочки в порядке. Я мог бы оставаться в таком положении вечно.

Ярко-розовая кожа Эйвери, покрывающая самую уродливую часть меня, — это самое драгоценное, что я когда-либо видел. Мик был прав все эти годы назад. Нет на земле ничего, что могло бы сравниться с этим чувством; ничто не могло бы наполнить мое сердце так, как она. Ее кожа морщинистая и мягкая, каждый пальчик идеален, когда они сжимаются в крошечные кулачки. Идеальная, моя идеальная малышка. Я закрываю глаза и засыпаю с этим маленьким ангелом на груди.

Лаури

«Что нельзя сказать, будет выплакано».

~Сапфо

На следующий день после того, как Роуэн узнал пол нашего ребенка, я получила письмо от Ренцо. На этот раз записка была другой. Леденящей душу и горько-сладкой. Я могла дышать, но только на короткое время.

Крошка,

Ребенок. Серьезно? Ты собираешься завести ребенка с этим убийцей? Он такой же, как твой отец. Мне не нужен твой монстр-ребенок, так что пока оставлю тебя рожать его дитя. Надеюсь, оно станет таким же, как ты, расплачиваясь за свои поступки. Наслаждайся этим временем, крошка. Как только это мерзкое дитя родится, я приду забрать то, что принадлежит мне. Я приду, чтобы убить тебя. Мне нужно, чтобы это закончилось, и это закончится вместе с тобой. Я был счастлив, пока ты была мертва; мне нужно снова стать счастливым.

Ренцо

Я отнесла письмо Робину тем же днем и попросила его добавить семь цифр на мое сердце. Я уже несколько раз выходила с Роуэном на работу, и забрала еще несколько жизней. Жизни, которые я забрала, и мне нравилась каждая секунда этого. Робин прочитал письмо и опустился в кресло. Я увидела, что в его глазах, кажется, блеснула слеза.

— Потеря тебя сломает его навсегда, Лаури. Мы должны сказать ему, мы должны остановить это. Это. Убьет. Его. — Его слова разрывают мое сердце. Я знаю, что так и будет, но если он убьет меня, все закончится, он сам так сказал. Я с радостью умру, чтобы сохранить жизнь Роуэну и нашему ребенку, и Робин понимает это. Глубоко внутри я знаю, что он каждый день жалеет, что убили не его, а их маленького мальчика.

— Поклянись, что поможешь ему, Робин. Каллум ушел, и вы двое — все, что у нас есть. Мне нужно знать, что он не останется один. Ты должен пообещать мне. — Я знаю, что прошу многого, но Робин — это самое близкое к семье, что есть у Роуэна, а Амия — его единственная связь с Каллумом, единственным братом, который у него был. Он будет нуждаться в них. Эйвери будет нуждаться в них. Я передаю ему пачку конвертов, в которых лежат письма другого рода — письма, которые я написала Роуэну и Эйвери. Если Ренцо убьет меня, а я знаю, что он это сделает, я хочу, чтобы они прочитали их.

— Это девочка, чтобы ты знал, Роб. — Я нарушаю неловкое молчание между нами.

— Я знаю, и она будет для нас с Амии семьей так же, как ты с Роуэном. — Мне нужно было услышать это от него. — Я должен рассказать ей об этом сейчас, Лаури. Я не могу хранить секреты от своей жены. Это слишком. — Честно говоря, я удивлена, что он еще не рассказал Амии. Я знаю, что он рассказывает ей все. Он даже рассказал ей о моих цифрах. Она расстроилась, но поняла. Я киваю. Я знала, что он расскажет ей, и знаю, что она будет в ярости.

После того, как я ушла от Робина, я выкинула записку из головы и решила просто жить настоящим — никакого прошлого, никакого будущего, есть только сейчас. Все, что у меня есть, — это сейчас. Мне нужно быть лучшей версией себя для нашего ребенка, мне нужно сохранить ее здоровой и внутри себя как можно дольше.

Мой врач назначил кесарево сечение через четыре недели. Я действительно хотела родить естественным путем, чтобы продержаться до последнего момента. Наличие даты и времени, когда родится Эйвери, означает, что у меня есть срок, до которого могу быть в безопасности и с людьми, которых люблю. Это пугает меня, я чувствую, как теряю контроль. Я чувствую себя беспомощной, и это подпитывает во мне что-то, что я теперь знаю, как выпустить. Не уверена, что Роуэн позволит мне работать с ним так поздно на последнем сроке беременности, но я все равно спрошу. И еще я собираюсь связать его и изнасиловать, если он скоро не сделает это сам. Он был очень честен со мной, как только я действительно начала показывать, что это было очень некомфортно для него и просто не возбуждало его. Я понимаю, не каждый парень считает беременных женщин сексуальными. Я, конечно, не чувствую себя сексуальной, наоборот чувствую себя толстой и некрасивой, если честно. Но это не значит, что я не хочу секса, на самом деле я хочу его больше, чем когда-либо.

Я чуть не подпрыгнула, когда Роуэн вот так просто согласился, чтобы я работала с ним сегодня вечером. Я была готова спорить, дуться, даже топать ногами, но он просто сказал "да". Думаю, он понимает, что мне это нужно так же, как я знаю, когда ему нужно выпустить тьму. Я чувствую, как она сочится из него, она поглощает его, и единственный способ успокоить этот шторм — это наблюдать, как жизнь уходит из глаз другого. Я не могу объяснить тому, кто не убивал, что это за чувство — оно успокаивает, заряжает энергией, освобождает и заполняет пустоту одновременно. Это потребность, которую нельзя объяснить и которую нельзя остановить.

Было легко убить ее, как только я услышала, что она сделала. Никто не имеет права принимать такое решение за другого, никто и никогда. Она заслуживала смерти, и мне понравилось убивать ее. Роуэну понравилось наблюдать, как я убиваю ее, я поняла это, когда на обратном пути засунула руку ему в штаны, а он раздевал меня глазами. Я чувствовала, как он смотрит на меня, пока я опустошала обойму на нее. Его глаза темные, и я понимаю, что сегодня вечером он нуждается во мне. Ребенок или нет, у нас будет грязный, животный секс. Я не хочу ждать, пока мы доберемся домой, но сейчас в машине у нас ничего не получится, я чертовски огромная.