Чтение онлайн

Я прихожу в себя, но меня шатает.

— Да. Так что, наша брендинговая компания придумала «Раскрепощение», и нам всем понравилось. Опять же, это стильно. Сдержанно. И сам акт кажется благородным. Положительным. К тому же естественным. Когда цветок раскрывает свои лепестки и демонстрирует всю свою красоту, это неизбежный акт природы и чудесная вещь. Такова его судьба, и это то, что мы должны отмечать. А не ограничивать.

Она мечтательно улыбается.

— Мне это нравится. Великолепное слово. Я никогда по-настоящему не задумывалась об этом.

И наоборот, перспектива занять место в первом ряду при виде чуда, которое заключается в том, чтобы увидеть, как Белина Скотт раскроется, увидеть, как ее разум и тело открываются чистой силе всей мощи, которой они обладают, — это то, о чем я не могу перестать думать.

Ни на секунду.

ГЛАВА 12

Белль

— Перестань ерзать. Ты выглядишь великолепно. — Мэдди легонько хлопает меня по руке.

Я выдыхаю.

— Ты только что процитировала Ричарда Гира, разговаривавшего с Джулией Робертс, когда она была в том красном платье?

— Не знаю. Возможно, я перефразировала его. «Красотка» всегда где-то на поверхности моего сознания. В любом случае, ты — полная противоположность шлюхи. По крайней мере, сейчас. — она смотрит на воображаемые часы. — Но через пару часов? Что ж, это будет другая история.

— Заткнись.

— Видишь? Ты даже не можешь послать меня нахуй, как сделал бы нормальный человек. Ты самая чистая их тех, кого я знаю, Белль Скотт.

— Ненадолго, — бормочу я, когда мы вручаем тяжелые приглашения с позолоченными краями, на которых выбита уже знакомая буква «А», бесстрастному швейцару.

Переступить блестящий медный порог «Алхимии» кажется символичным. Даже пророческим.

Боже, помоги мне.

Сегодня тот самый вечер, и я так нервничаю, что едва могу проглотить куриный салат. В «Алхимии», по-видимому, есть лимит на два напитка для тех, кто собирается покинуть барную зону, так что я уже выпила бокал вина дома. Мэдди — моя назначенная моральная поддержка на эту ночь. Женевьева предложила мне взять с собой «плюс один», и я бесконечно благодарна ей за это, потому что не уверена, что справилась бы с этим в одиночку.

Несмотря на ворчание Мэдди, я снова разглаживаю ладонями платье, пока мы пересекаем просторный вестибюль. Здесь потрясающе пахнет Diptyque Baies. Культовые свечи горят в огромных черных горшках, обрамленных массивными волновыми фонарями, которые окружают нас, когда мы идем, черно-белый пол отражает хром и пламя.

Что, чёрт возьми, надеть, когда готовишься к тому, чтобы лишиться девственности? Я не могу выбросить это ужасное слово из головы с тех пор, как Рейф произнес его на прошлой неделе. А потом я вспоминаю выражение его лица, когда он коснулся языком слова «осквернённая», и у меня по коже пробегает тепло.

Остановлюсь на «раскрепощенной». Гораздо более приемлемо. Звучит определенно целомудренно.

В любом случае, получается, что если вы — я, то наденете бледно-золотистое шелковое платье-комбинацию от Ralph Lauren и босоножки на ремешках от Gianvito Rossi. Платье идеально облегает мое тело и не допускает бюстгальтера, но да ладно.

Я в секс-клубе.

Не думаю, что кто-то будет осуждать за мои жемчужинки.

Женевьева объяснила во время нашего разговора в Zoom ранее на этой неделе, что для самого сеанса я переоденусь в шёлковый халат и нижнее бельё, которое они предоставят, так что на начальном этапе вечера не слишком важно, что я надену. Я просто здесь, чтобы осмотреться, выпить (ещё) для храбрости с Мэдди в барной зоне и погрузиться в атмосферу.

Изящная, красивая брюнетка проводит нас через двойные двери в конце вестибюля, и мы оказываемся в потрясающей комнате, которая эстетически перекликается с офисом Женевьевы и нет и намека на атмосферу логова греха, которую я ожидала. Никаких черных стен, красных кожаных банкеток или секс-качелей. Возможно, они находятся по соседству.

Нет, здесь всё белое, с роскошными карнизами и впечатляющими арт-деко люстрами, приглушёнными до минимума. Огромные окна, выходящие в заднюю часть здания, закрыты ставнями, и здесь довольно темно, но вовсе не мрачно.

Центром всего пространства является огромный бар, сделанный полностью из светящегося розового оникса, а перед ним ряд стильных стульев цвета калипсо. Это просто великолепно.

А люди? Я быстро бросаю взгляд вокруг. Первое впечатление — будто я нахожусь в баре Nobu или Sexy Fish. Это публика из Мэйфэра. Обеспеченные. Интернациональные. Законченные на вид.

Фух. Несмотря на заверения Женевьевы в обратном, мне было интересно, будет ли в этом месте юная девственница и куча ухмыляющихся стариков.

Напротив, здесь есть женщины лет двадцати, тридцати и сорока, а мужчины выглядят ухоженными. Даже сексуальными.

Мэдди сжимает мою руку.

— Ты в порядке? Выглядит не слишком страшно.

Киваю. Действительно не страшно. Я знаю, что бар должен быть безопасным местом для клиентов, чтобы акклиматизироваться, прежде чем они пойдут в соседнюю игровую комнату и займутся Бог знает чем, но здесь элегантнее и утонченнее, чем я ожидала.

Она ведет меня к бару, и именно тогда я замечаю Женевьеву и Рейфа, примостившихся на двух стульях. Они встают, и мой желудок совершает небольшое сальто.

Этот мужчина… Что в нем такого? Боже, он такой… Впечатляющий. Доминирующий. Сильный.

Не знаю — просто в нем есть что-то такое, что я не могу игнорировать.

Серьезность.

Вот что, наверное. Он такой солидный. Такой мужественный. Я думаю о бессмысленном дерьме, которое несут парни моего возраста. В них столько самодовольства и пустой болтовни.

Но не Рейф. У него нет ничего подобного. С первого взгляда я почувствовала, что ему не нужно ничего доказывать. Его уверенность в себе спокойного сорта. Но я бы предположила, что она непоколебима. И готова поспорить, что причина его непоколебимости в том, что у него никогда не было причин сомневаться в этом.

Держу пари, он получает то, что хочет.

Особенно когда дело касается женщин.

Должна признаться, мне очень понравилось быть с ним наедине в тот вечер. Мне нравилось испытывать трепет, видя его в галерее. Осознавать, что он был там только ради меня. Прогуливаясь с ним по Грин-парку, я время от времени задевала голой рукой хрустящий хлопок его рубашки. Его взгляд на мне, когда мы говорили о вещах в баре, которые совершенно выходили за рамки моей зоны комфорта.

И когда позже тем вечером он провожал меня до двери квартиры моих родителей, его щека коснулась моей, и он хрипло сказал мне на ухо: