Чтение онлайн

Г. Если немцы проиграют войну, вот и наш выигрыш. Думаю, мы будем на стороне победителей, а наши враги — в лагере проигравших.

Р. Нас всех ждут ужасные времена. И победителей, и побежденных.

Г. Это очень жестоко.

Р. Именно.

Г. Мистер Распутин, чего вы от меня хотите? Или — чего хочет мой друг и кузен, царь Николай? Что я могу для вас сделать?

Р. Предотвратите войну.

Г. Это просьба Николая?

Р. Да.

Г. Точно?

Р. Да. Его просьба, потому что это в его интересах.

Г. А он знает?

Р. Что?

Г. Что это его просьба. И что это в его интересах.

Р. Да. Теперь уже и Ваше Величество знает, что это в ваших интересах. В интересах империи. Чтобы не было войны. У нас на это еще четыре дня.

Г. И вы думаете, я мог бы предотвратить мировую войну, которая вот-вот разразится? И которую требуют массы…

Р. Массы, массы… Долг властителей — в том, чтобы, если массы хотят чего-то дурного, не дать им добиться этого. Иначе — зачем нужен властитель?

Г. Дорогой господин Распутин, мне кажется, вы не вполне отдаете себе отчет, с кем разговариваете.

Р. Я думал: с королем Великобритании.

Г. Генрих VIII, он — да! Он еще был властелином жизни и смерти, а может, и властелином истории. Но с тех пор в Англии много чего произошло, и мы здесь властвуем уже по-другому, не так, как, скажем, в России. Ведь что происходит там, у вас, на берегах Невы? Мой высокочтимый кузен Ники исходит совсем из иных принципов, осуществляя свою миссию самодержца. Я бы даже сказал: профессию самодержца. Я слышал, на бланке переписи населения в графе «Род занятий» он написал: «Хозяин земли русской».

Р. Стало быть, Ваше Величество, вы хотите сказать, ваше мнение в вопросе о том, что будет с Англией, быть войне или не быть, — ничего не значит?

Г. Я тоже отвечу откровенно: значит. Очень даже значит… Но, к сожалению, не в той мере, в какой хотелось бы. Генерал Китченер — вот кого надо бы убедить: в вопросах войны и мира его мнение будет решающим. Да-да, представьте себе. Вот до чего мы дошли. Такие времена нынче… Поверить трудно.

Р. Генерал Китченер, главный национальный мясник, вместе с его кораблем, полным солдат, через два года, не позже, будет пущен к чертовой бабушке на дно морское.

Г. В самом деле?

Р. Да. К чертовой бабушке.

Г. Через два года, вы сказали? Ах, поздно, поздно… Но когда будете разговаривать с ним, об этом промолчите. Если, конечно, мое мнение что-то значит для вас. Потому что тогда он уж точно будет настаивать на войне.

Р. Почему?

Г. Чтобы кто-нибудь не подумал, что он испугался. Знаете, бывают такие парадоксальные варианты выбора собственной судьбы… Я бы сказал: ловушка для самого себя.

Р. Кроме Китченера и еще нескольких одержимых, кто еще в Англии хочет этой войны?

Г. Массы мы уже помянули, так ведь?.. Ну, еще военный бизнес, а это очень большая сила.

Р. Для военных поставщиков — да. Но для миллионов солдат в окопах — бизнес не такой уж большой…

Г. Цинично, но, по сути, верно.

Р. Повторю свой вопрос: кто еще в Англии хочет этой войны?

Г. Хм…

Р. Почему я это спрашиваю? Потому что имел честь читать строки, которые один из дипломатов Вашего Величества запишет в свой дневник.

Г. Запишет?

Р. Да. На будущей неделе. Что-то в том роде, что, увы, сейчас повсюду в Европе гаснут огни, и, возможно, мы долго не увидим их снова зажженными…

Г. Вот как…

Р. В смысле: тому, что было сутью Европы, теперь кирдык.

Г. Кирдык? Ха… И что еще напишет мой добрый Эдвард?

Р. Через десять с лишним лет он изволит заметить, что Англия очутилась в этой дурацкой войне, сама не ведая как, находясь в странном, бессознательном, сомнамбулическом состоянии.

Г. Хи-хи. Знал бы бравый Эдвард, что он еще и дневник свой не успеет завести, а я уже буду знать, что в нем написано…

Р. Например, что Англия сама не хотела… Вернее, не хочет по-настоящему этой войны. Ни теперь, ни тем более потом.

Г. О нет, конечно, не хочет. Это все французы, это они изо всех сил стараются нас втянуть. У них-то есть мотив: они хотят насолить немцам. Сумасшедшие и те и другие. Мечтают поквитаться друг с другом. Реванш им нужен. Это очень мощный мотив, если хотите знать мое мнение. Все они, кхм, не в себе.

Р. Ваше Величество, у нас еще четыре дня. За это время мудрость должна одержать верх над безумной, самоубийственной жаждой реванша, над черным цунами сердца, над кровавым карнавалом и пляской смерти.

Г. Четыре дня?

Р. Сто часов примерно.

Г. Мало, очень мало.

Р. Но это все-таки сто часов. Больше, чем полчаса или полминуты. Когда речь идет о ста миллионах человеческих жизней…

Г. За сто лет погибнет сто тысяч солдат?

Р. Нет, это округленное число. Я добавил сюда и тех, кто умрет от эпидемий, а эпидемии во время войны — обычное дело, и жертв украинского голодомора, Холокоста, сталинского террора, и гражданское население, погибшее от атомной бомбы, ну и потери от более мелких войн.

Г. Понятно. У меня три вопроса.

Р. Извольте, Ваше Величество.

Г. Если не ошибаюсь, сто миллионов за сто лет — это миллион в год… Не такая уж сумасшедшая цифра, но Бог с ним… Мне вот что любопытно. Если мировая война сейчас не начнется и не будет ее последствий, то… эти сто миллионов останутся живы?

Р. То есть… как вас прикажете понимать, Ваше Величество?

Г. Ну, если не на войне, то они ведь тоже когда-то как-то умерли бы. Разве не так?

Р. Но не насильственной смертью! И если прикинуть, сколько лет могли бы все эти люди еще прожить… пусть каждый хотя бы по одному году, — это ведь уже сто миллионов лет.

Г. Второй мой вопрос: сколько человек будут жить на Земле через сто лет?

Р. Помнится, что-то около семи миллиардов.