Чтение онлайн

— Неужели, сэр? — участливо покачала головой служанка. — Вы и впрямь выглядите усталым.

— Пустяки, — ответил Питер. — Просто забыл поужинать. Но главное — увидеться с мистером О’Халлореном.

— Вам лучше войти, сэр, — решила служанка. — Попробую его разбудить. — Пригласив изможденного иностранца в дом, она предложила ему сесть. — Как мне о вас доложить, сэр?

— Петровинский, — как ни в чем не бывало произнес его светлость. Как он и ожидал, ни экзотическая фамилия, ни петушиное одеяние столь раннего гостя не вызвали у прислуги сильного удивления. Оставив его в маленьком уютном холле, забранном деревянными панелями, она направилась наверх.

Крутя из стороны в сторону головой, Питер заметил, что в холле совершенно нет мебели. Единственным источником света была люстра, висевшая у самой входной двери. Почтовый ящик представлял собой обыкновенную проволочную клетку с плотной бумагой на дне. Из глубины дома доносился запах поджариваемого бекона.

Очень скоро на лестнице раздались торопливые шаги, и взору Питера предстал молодой человек в халате.

— Это ты, Стефан? — крикнул он. — Мне доложили о тебе как о мистере Виски. Неужели Марфа снова удрала, или... Что за черт? Кто вы такой, сэр?

— Уимзи, — мягко представился Питер. — Уимзи, а не «Виски». Друг полисмена. Я просто заглянул к вам, чтобы поздравить с мастерским владением ложной перспективой; я-то думал, что она исчезла с лица земли вместе с непревзойденным Ван-Хуугстратеном или хотя бы с Грейсом и Ламбеле.

— О! — произнес молодой человек. У него была симпатичная физиономия, насмешливые глаза и заостренные, как у фавна, уши. Смех его прозвучал несколько уныло. — Выходит, с моим роскошным убийством отныне покончено! Хорошие вещи столь недолговечны! Ох, уж эти бобби! Надеюсь, они хотя бы устроили жильцу дома 14 славную ночку! Могу я спросить, что сделало вас участником этого дела?

— Мне всегда исповедуются несчастные констебли — ума не приложу, почему так происходит. Как только перед моим мысленным взором предстала личность в синем, которую бродяга цыганского вида пригласил заглянуть в щелку, я тут же перенесся душой в Национальную Галерею. Сколько раз мне приходилось глазеть через отверстие в черный ящичек и наслаждаться голландскими пейзажами, необыкновенно убедительно выполненными на четырех плоских стенках! Вы поступили чрезвычайно мудро, храня молчание. Ваш ирландский акцент мгновенно выдал бы вас. Насколько я понимаю, вы преднамеренно не выпускали к полицейским слуг.

— Скажите на милость, — спросил О‘Халлорен, усаживаясь бочком на столик, — вы что же, знаете наизусть, чем занимается любой из жителей этого лондонского района? Я не ставлю на картинах своего имени.

— Нет, — ответил Питер. — Подобно славному доктору Ватсону, констебль мог бы сделать из запаха скипидара должный вывод, однако он его не сделал. И все же вас выдал запах скипидара.

Насколько я понимаю, к моменту его первого появления аппарат все еще находился где-то поблизости.

— Под лестницей, — ответил художник. — Потом мы перенесли его в студию. Мой отец едва успел убрать его с глаз долой и снять табличку с номером «13», как на подмогу констеблю прибыло подкрепление. Столик, на котором я сижу, остался в столовой, где его можно было бы без труда обнаружить. Мой отец — бесподобный спортсмен: не могу нахвалиться на его присутствие духа, когда я перебегаю из дома в дом, а он держит оборону. Объяснить все было бы проще простого, здесь не потребовалось бы большой изобретательности; однако мой отец, как истинный ирландец, обожает наступать властям на фалды фрака.

— Мне бы хотелось познакомиться с вашим отцом. Единственное, что я не до конца понимаю, — это причины столь прихотливого замысла. Уж не совершали ли вы ограбление за углом, для чего понадобилось отвлечь полицию?

— Это никогда не приходило мне в голову, — ответил молодой человек с ноткой сожаления в голосе. — Нет, полицейский не был сознательно принесен в жертву. Просто он угодил на костюмированную репетицию, и такой шуткой жалко было пожертвовать. Дело в том, что мой дядя — сэр Лукас Престон, член Королевской академии искусств.

— Вот оно что, — протянул Питер, — теперь я начинаю прозревать...

— Я работаю в современном стиле, — продолжал ОХаллорен. — Дядюшка неоднократно информировал меня, что я привержен этому стилю только потому, что просто не умею толком рисовать. Мысль заключалась в том, чтобы пригласить его завтра на ужин и угостить рассказом о таинственном «доме номер тринадцать» и непонятных звуках, сопровождающих его периодическое появление на улице. Задержав его болтовней до полуночи, я бы вызвался проводить его. На улице нас настигли бы крики. Мы бы вернулись, и тут...

— Дальше все ясно, как день, — прервал его Питер. — Пережив первый шок, он был бы вынужден признать, что ваше мастерство является триумфом академической точности.

— Надеюсь, — проговорил ОХаллорен, — что представление еще сможет состояться согласно плану. — Он с некоторой тревогой взглянул на Питера, который поспешил обнадежить его:

— Я питаю ту же надежду. Надеюсь также, что у вашего дядюшки окажется здоровое сердце. Позвольте мне тем временем подать условленный сигнал моему злополучному полисмену и снять тяжесть с его души. Ему угрожает отказ в продвижении по службе ввиду подозрения в пьянстве на посту.

— Боже правый! — вскричал ОХаллорен. — Только не это! Я вовсе не хочу, чтобы это произошло! Зовите его сюда!

Трудность состояла в том, как заставить полицейского Берта узнать при дневном свете то, что он узрел ночью, подглядывая в щелку. Ему мало о чем говорили разноцветные холсты в необычных ракурсах. Лишь когда композиция была выставлена в мастерской с занавешенными окнами и должным образом подсвечена, он нехотя признал, что видит ее не впервые.

— Замечательно, — выдавил он. — Совсем как на ярмарке. Вот бы показать все это сержанту!

— Так заманите его сюда завтра вечером, — предложил О’Халлорен. — Пусть выступит телохранителем моего дядюшки. Вы, — он обернулся к Питеру, — умеете влиять на полицейских. Вот и соблазните сержанта! Исполнение вами роли изголодавшегося и впавшего в тоску обитателя Блумсберри [98] было не менее убедительным, чем мое мастерство! Ну как, по рукам?

— Ох, не знаю, — отозвался Питер. — В этом костюме мне как-то не по себе. Кроме того, стоит ли потешаться над полицейским? Делайте с академиком все, что угодно, но когда речь заходит о стражах порядка, то — черт возьми! — я семейный человек, так должно же у меня родиться хоть какое-то чувство ответственности!

Ей сказали, что «Замбези» приходит в шесть утра. Со стесненным сердцем миссис Рустлэндер заказала номер в «Мэгнификл». Еще девять часов и она встретится со своим мужем. А затем — мучительный период ожидания. Он может длиться дни, недели, даже месяцы, и потом...

Портье придвинул к ней регистрационную книгу. Расписываясь, она машинально взглянула на предыдущую запись: «Лорд Питер Уимзи и его камердинер, Лондон, номер 24».