Чтение онлайн

— Прощай, мама.

— Будь здоров,отец.

— До свидания, Дагестан.

— Счастливой дороги вам, дети, возвращайтесь с победой.

Из Махачкалы, как бы отделяя горы от моря, идут и идут поезда. Они увозят молодость, силу, красоту Дагестана. Эта сила понадобилась всей стране. Слышалось то и дело:

— До свидания, невеста.

— Прощай, жена.

— Не оставляй меня, я хочу с тобой.

— Вернёмся с победой!»

Почти 200 тысяч дагестанцев ушли на войну. Шли пе-

шие, мчались всадники, собираясь в эскадроны. Провожали их на фронт и первые песни на стихи Расула Гамзатова, созданные народными певцами.

Ушли на фронт и многие дагестанские писатели. Они воевали и писали пламенные стихи, воззвания, вдохновлявшие воинов на борьбу против агрессора, посягнувшего на общую для всех родину. Встали на боевые литературные посты и те, кто ещё оставался в тылу.

Когда 3 июля Сталин обратился к народу со словами: «Товарищи! Граждане! Братья и сёстры! Бойцы нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, друзья мои!..», стало ясно, что быстрой победы не будет. Призывной возраст был снижен, и Ахильчи, второй сын Гамзата Цадасы, тоже ушёл на войну вслед за старшим братом.

К тому времени семья уже перебралась в Махачкалу по просьбе Дагестанского правительства. Перо Гамзата Цадасы, депутата Верховного Совета, было острее штыка, и он неустанно разил врага словом.

Всё вокруг стремительно менялось: «Всё для фронта, всё для победы!» На север уходили эшелоны с бойцами, а в Дагестан прибывали эшелоны с эвакуированными и ранеными. Повсюду разворачивались госпитали, восстанавливались эвакуированные заводы и открывались такие же эвакуированные учебные заведения.

Произошли изменения и в Аварском театре.

Махмуд Абдулхаликов вспоминал: «Почти все артисты аварского театра тоже ушли на фронт. Как сегодня помню, как у Хунзахского райвоенкомата собралось много народа провожать на фронт группу любимых артистов. Пришлось заново составить концертную программу, вести агитационную работу, призывать горцев защищать Родину, помогать фронту, рассказывать народу о подвигах советских воинов, сатирически изображать тех одиночек, которые уклонялись под разными предлогами от призыва в армию. Всё это было основной целью театра».

Расул Гамзатов теперь делил театр и поэзию с агитационной работой. Став корреспондентом газеты «Большевик гор», он писал очерки, статьи, заметки, описывал трудовые подвиги, рассказывал о героизме горцев на фронтах и зверствах немецко-фашистских захватчиков.

«В каждой воинской части, у моряков, у пехотинцев, у танкистов, у лётчиков, у артиллеристов — всюду можно было встретить дагестанца: стрелка, пилота, командира, партизана. Со всех обширных фронтов стекались в маленький Дагестан скорбные письма».

Возмужала и его поэзия, всё больше в ней становилось гражданственности и патриотизма:

Из Дагестана на север уходили всё новые эшелоны. И не только с солдатами. Поставлялась нефть, строились бронепоезда, производилось нужное фронту оружие, бомбы, торпеды. Горцы помогали фронту продовольствием, одеждой, слали посылки.

Айшат Гаджиева вспоминала: «Мне было семь лет, когда папа на войну уходил. Мама в войну работала на фабрике по пошиву одежды в Хунзахе, в ханском доме ателье было, для армии шили перчатки, штаны, фуражки, кители-сталинки. В селе работа была — тяжёлый труд, всё отправляли, нам немного картофеля оставалось. Люди голодали».

Положение на фронтах становилось всё тяжелее. Началась блокада Ленинграда. Но с победой под Москвой появилась надежда.

Гамзат Цадаса писал:

Но на Кавказском фронте легче не становилось. Он приближался к Дагестану. Гитлеровцы рвались к нефти, грозненской и особенно к бакинской, путь к которой лежал через Дагестан. Нефть теперь можно было перевозить только по морю до Волги, но немецкие самолёты уже долетали и до Каспия. Несколько бомб упало на Махачкалу.

В горы забрасывали парашютистов-диверсантов, шпионов и агентов разных мастей. Немецкое командование надеялось организовать в тылу Красной армии повстанческое движение из дезертиров, уклонистов и недовольных советской властью. После «раскулачивания», «перегибов» и вала репрессий таких было немало. С ними боролись отряды, которые в горах прозвали «бандоловами». Эта борьба усилилась после введения в Дагестане военного положения, планы немецкого командования провалились.

Театр скрашивал тяжёлые будни военного времени. Кино горцы видели редко. Кинопередвижки не часто добирались до горных высот. Но один фильм заставил людей из отдалённых селений спешить туда, куда киномеханик всё же добирался. Фильм Ивана Пырьева «Свинарка и пастух» горцы полюбили как никакой другой. Когда театр и кино оказывались в одном месте, сеансы совмещали с представлением.

На стену вешали полотнище, киномеханик включал свой аппарат и принимался крутить ручку. Зрители сидели, стояли, смотрели с крыш, а мальчишки сидели на деревьях и телеграфных столбах. Когда фильм кончался, никто не расходился, требовали повторить, убеждая киномеханика, что не успели прочитать все титры, которые были на аварском языке, если фильм показывали в аварских районах.

Причиной особенной популярности фильма у горцев был его главный герой — дагестанский пастух Мусаиб. «Орел с далёких гор! Трудом своим упорным, неустанным одолевать преграды он привык. Он овцевод, питомец Дагестана! Гатуев Мусаиб — передовик!» — представляли его в фильме. Его замечательно играл Владимир Зельдин. Марина Ладынина, игравшая свинарку Глашу, горцам тоже нравилась. Любовь передовиков, встретившихся на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке, и забавные перипетии их романа трогали всех. На то, что она была свинаркой, внимания старались не обращать, это животное не пользовалось у мусульман уважением, хотя некоторые говорили, что лучше бы она была, например, птичницей. Но считалось, что это символизировало дружбу народов, а птичницей, полагали горцы, она ещё станет, когда выйдет замуж и переедет в Дагестан.