Чтение онлайн

– А граф пальчиком себе по бумаге водит. «Да, любезный, - говорит, - Запустили вы свое дело-то. С февраля мне причиталось получить с вас тридцать сетье аммиака. Да, я понимаю, жена ваша хворала, податью обложили, да только ведь и в мое положение войдите, я до самой весны ждал!» Мигает своим молодцам, я и пикнуть не успел, как меня с ног сбили и к столу прикрутили. Рыдаю, о пощаде его молю, но куда там. «Так-с, - говорит он, а сам ободряюще мне кивает, мол, не сердись, старик, сам понимаешь, - За аммиак я согласен принять в уплату вашу поджелудочную. Не то, чтоб от нее был толк, однако она пригодится мне для опытов. Да вы не переживайте, господин Ремигий, не бледнейте. В вашем ли положении жадничать? Вы и не заметите ее нестачи, небось. Так-с… Вот, я вижу, в прошлом году вы на три недели с нитридами задержались. Тогда я не стал применять санкций, но теперь я вижу, что человек вы ненадежный и слову вашему верить нельзя. Ну, это будет стоить вам одного легкого. Помилуйте! А не вы ли полгода назад отгрузили мне пять ливров галогенирированного бифенила вместо диоксина? Значит, вы? Ну, будет вам убиваться, господин Ремигий, тем более, что я охотно прощу вам эту ошибку за… скажем, за вашу щитовидную железу. А вот что станет вам подороже, так это оскорбление моего доброго имени, каковое вы допустили третьего дня, когда отказались в трактире выпить за мое здоровье… Не переживайте, у меня тут все записано. Думаю, мы сможем разрешить все наши разногласия к нашему обоюдному удовлетворению, тем более, что у вас весьма много активов…»

Гримберт хотел было шикнуть на него, но не стал. Из всех средств общения с внешним миром у него остались лишь динамики «Убийцы». Не способные к шепоту, они могли произвести больше шума, чем было необходимо. Если Вольфрам, где бы он сейчас ни прятался, узнает, что спугнутые купцы, не дойдя туаза до места засады, задали стрекоча, быть беде – и для него и для Аривальда…

– Что бы ни говорили про графа Раймунда, а только работать своими руками он не боится, - Бражник подышал на бутылочку, внутри которой колыхалось что-то вроде подгнившего съежившегося яблока, возможно, его почка, - Сам же долг и взыскал. Нож для бумаг взял – и готово, чик-чик…

– Он мог бы прихватить и твой язык, - пробормотала Блудница, ее глаза в прорези шлема сердито сверкнули, - Большое упущение с его стороны.

Бражник был слишком увлечен своим рассказом, чтобы отвлекаться на перебранку.

– Думал, мессир, прямо там кровью и истеку. Но тут старший сын со слугами мне на выручку поспели. По горячим следам пришли, значит, жаль, что не часом раньше. Выломали дверь и, прежде чем графские слуги опомнились, живо их перебили. А самого графа в бочку с бромоводородной кислотой запихнули. Ну он и бился там, ну и ревел… Только я уже не слушал. Добро свое, по скляночкам разложенное, в охапку схватил – и бежать. Той же ночью мы с сыном завод подожгли, а сами выбрались из города и на юг припустили. Подальше от графских расчетов, пока нам обоим еще какую пеню не накинули. Решили в рутьерское ремесло податься, раз уж так сложилось. Примкнули сперва к «Разнузданным Вертопрахам», потом к «Шкуродерам», но тех в двадцать шестом году под нож пустили во времена Танца Слепых. Сынка моего рыцарь какой-то франкский раздавил, причем свой же, по случайности, а я, значит, выжил. Переметнулся к «Ревнителям Чести», с ними маленько пожил, пока местечко в «Шаперони» не подвернулось, ну и…

– Заткнись, - процедила Блудница, - Бальдульф знак подает. Едут.

Караван двигался неспешно, но сосредоточено, точно меланхоличная гусеница, ползущая по ветке. Вынырнув из-за холма, он стал увеличиваться в размерах и увеличивался до тех пор, пока сенсоры «Убийцы» не могли в деталях разглядеть его, расчленив эту гусеницу на отдельные составляющие.

Не самый большой караван из виденных им, даже, пожалуй, небольшой. В Турине ему приходилось видеть настоящие караваны, состоящие из сотен тяжело нагруженных грузовых платформ и трициклов. Когда они шли по улицам, окрестные дома дребезжали, точно трухлявые зубы во рту у нищего, а брусчатка лопалась под гусеницами. Но этот…

– Шесть вагонов, - сообщила Орлеанская Блудница, сделавшаяся еще более скованной и неподвижной, - И здоровенные, мать твою…

Гримберт и сам это отлично видел, пусть и не своими глазами, а зоркими сенсорами «Убийцы». Тащил всю вереницу тяжелый грузовой тягач-трицикл, огромный и неповоротливый, точно вылезшее из нефтяного озера доисторическое чудище, отрыгивающее дымом из бесчисленного множества выпирающих по бокам труб. Сотни квинталов старой дребезжащей стали, прущей сквозь снег с такой уверенностью, будто даже сами величественные и смертоносные Альбы, состоящие из сплошного гранита, не могли послужить для нее препятствием.

Вагоны и верно были велики, непривычного для Гримберта типа. Тяжелые, грузные, похожие на исполинские стальные коробки, водруженные на колеса, они не несли на своих боках никаких характерных, знакомых ему, черт. Ни окон, ни вентиляционных отверстий, бойниц, ни резных панелей, ни даже выписанных краской номеров. Словом, ничего того, что несли обычно на себе самоходные контейнеры, отправлявшиеся с караванами из Турина во все стороны света. Если они на что и походили, так это на раздувшиеся, выкрашенные в невыразительные серый цвет, цистерны.

Тяжелые, определил Гримберт. Едва ли потому, что сделаны из броневой стали, скорее, просто набиты под завязку. Даже на расстоянии он ощущал грузную тяжесть этих влекомых тягачом туш, кажущихся безмятежными тучными тельцами, идущими за пастухом, как ощущал и чудовищное напряжение их осей. Что бы ни вез этот караван, Вольфрам Благочестивый сделал свою ставку как нельзя удачно, его «Гиен» ожидала богатая добыча.

– Серебро… - прошептал Бражник, вцепившийся в свою серпантину так, что едва не сбил прицел, - Побей меня Бог, Блудница, если там не серебро с Лаврийских рудников! Про него давненько слухи ходят. Купцы из Венеции тайно скупают его на юге и переправляют украдкой в Тулон, чтобы там переплавить и снабдить фальшивыми клеймами, а потом через подставные векселя выкупают обратно и…

Блудница презрительно фыркнула, не дослушав его.

– Караван, набитый серебром? Держи карман шире!

– А что тогда?

– Пушечные ядра и порох, например. В Кантабрии, судя по всему, назревает знатная пирушка, очень уж долго тамошние бароны трепали друг другу перья. Не удивлюсь, если сейчас они вопреки Папским буллам тайно стаскивают туда оружие со всех уголков империи. Как говорится, удачлив тот хозяин, который готовит кушанья заблаговременно.

Бражник беспокойно повел плечами.

– Оружие?

– Вполне вероятно. Но не переживай, - Он не видел лица Блудницы, но, судя по злому блеску глаз, она одарила слушателей ухмылкой, - Даже если эти крынки набиты одним лишь порохом, здесь этого добра столько, что каждый из нас к завтрашнему дню сам сделается бароном.

Это определенно утешило Бражника, но ненадолго.

– Вижу охрану, - сообщил он, тронув кремальеру прицела так осторожно, будто та могла рассыпаться под пальцами, - Два фургона на конной тяге. И тоже не налегке идут. Чтоб меня сам Сатана кипящей мочой обоссал, ежли там внутри не тяжелая пехота. А может у них там мортирки трехдюймовые, вроде тех, что венецианские мастера делают. Небольшие совсем, с осла размером, а пальбу учиняют такую, что сотню человек враз угостить можно. Как бы не вляпаться, а? Вспомни, как в прошлом году «Свинцовые Фурии» под Валансом караван брали. Тоже небольшой, в пару вагонов. Остановили по науке, голову окружили, уже мошны готовили, чтоб деньги грузить, а тут…

Блудница пожала плечами. С учетом того, сколько стали приходилось на каждое из них, даже это простое движение должно было требовать определенных сил.

– «Свинцовые Фурии» никогда не отличались умом.

– Умом, может, и нет, но силы у них хватало, - проворчал Бражник, - Две сотни человек в отряде. И все полегли в чистом поле как миленькие. Вагоны, которые они окружили, были набиты не персидским шелком, как они ожидали, а солдатами из Второй Алой Конфланской Сотни, возвращавшимися с Поганой Кадрили и пребывавшими не в самом добром расположении духа. Тебе напомнить, что они сотворили с «Фуриями»? Уцелевших солдаты положили на дорогу, вперемешку с мертвыми, и раздавили вагонами. Киселя вышло столько, что хватило бы на целое графство!

– У «Фурий» не было Вольфрама Благочестивого.

– Вольфрам хитер, - вынужден был признать Бражник, рефлекторно ощупывая флягу, в которой, окруженная мутным раствором, плавала его разбухшая багровая печень, - Хитер, как тридцать иудеев. Беда в том, что все мы хитры, но головой, а не шеей.

– Что это значит?

Бражник скупо усмехнулся. На его бугристом лице даже улыбка походила на распахнутую рану, которая уже перестала кровоточить. Рану, оставшуюся на месте изъятия очередного его органа.