Чтение онлайн

– Гай, что ты… – произношу я, но он крепче зажимает мне рот, вдавливая моё тело в кровать.

Теперь меня охватывает самая настоящая паника. Я пытаюсь встать, убрать его руки, но в очередной раз понимаю, как он силён. Да, у меня подготовленное тело, оно подвергалось нагрузкам, но Гай сильнее меня в разы. Сердце стучится так, будто готово выскочить из груди и убежать куда-нибудь далеко. Я хочу закричать, но из горла вырываются одни беспомощные хрипы и мычание.

Что он делает? Что он, чёрт возьми, делает?!

А потом я чувствую слабость, овладевшую конечностями. Силы израсходовались, они медленно покидают меня. Руки падают беспомощно на кровать, а глаза слипаются. Перед тем как погрузиться в сон или умереть, я вижу лишь размытое лицо Гая перед собой.

Её грудь почти неподвижна, но нет. Она не мертва, конечно. Всего лишь спит.

Гай проверяет пульс. Она должна быть живой для воплощения плана. Рано умирать таким образом. Затем он рвёт красивое платье, портя его настолько, что невозможно будет это исправить. Парень стягивает ткань, открывая вид на грудь в одном чёрном бюстгальтере и чёрное нижнее бельё.

«Она бы никогда в жизни не осмелилась показаться в таком виде», – думает Гай, бросая платье в сторону. Он делает надрезы на бретельках, достав запрятанный перочинный нож, а потом, когда дело доходит до трусиков, его руки вдруг замирают.

Вот оно… Снова. Неприятие и отказ овладевают им. Он смотрит на лицо Лины, на её тело, и понимает, как сильно слабость затмевает ему разум. Отец был прав. Он всегда прав.

Гай встаёт с кровати и на всякий случай убеждается в том, что за дверью никого нет. Возможные обстоятельства – войдёт кто-либо из горничных, постучится миссис Норвуд, появится кто-то другой, – совершенно его не пугают. Риски уже были миллионы раз прокручены в голове. На каждый найдётся свой выход.

За рубашкой Гая спрятан пистолет с глушителем, использованный им столько раз, что не хватит и полувека сосчитать количество трупов. Он медленно достаёт его из кобуры, приближаясь обратно к девушке.

Каталина прекрасна, когда спит крепким и безмятежным сном, не ощущая ничего из того, что должна бы в эти минуты. Руки её покоятся на кровати, глаза закрыты, дыхание тихое и ровное.

Он прижимает дуло к её голове.

Я открываю глаза.

У меня болит голова, а к горлу подкатывает неприятная тошнота. Но недоумение куда сильнее этих физических чувств, потому что перед глазами вспыхивают картинки прошлой ночи. Я смотрю в окно, из которого в комнату струится солнечный свет, и щурюсь, потому что яркие блики смешиваются, вызывая неприятное покалывание.

Может быть, мне просто всё это приснилось?

Нет. Не приснилось. И я убеждаюсь в этом, когда опускаю взгляд на своё тело. В углу валяется разорванное платье, на мне – повреждённое нижнее бельё, а рядом… кровь. Я едва не выкрикиваю, когда вижу запачканное ею одеяло и простыни. И ноги… Мои ноги тоже ею запачканы. Прикрываю руками тело и резко встаю с кровати, ужасаясь увиденной картине.

Я не понимаю, что происходит, что случилось ночью, откуда эта кровь, откуда головная боль, откуда все эти страшные всплывающие кадры в моём разуме… И в отчаянии от собственной беспомощности мне хочется рвать на себе волосы, пока вдруг я не вижу записку, лежащую на подушке. Клочок бумаги, сложенный вдвое. Дрожащими пальцами я хватаю её и раскрываю, позволяя глазам пройтись по знакомому почерку.

Записка падает у меня из рук, когда что-то тяжёлое сдавливает мне горло. Нет, это вовсе не физическое чувство, это куда хуже.

Сперва я пытаюсь отказаться от прочитанного. Сделать вид, что это всё глупая шутка. Словно, если я отрицательно покачаю головой, время обернётся вспять. Но потом вспоминаю зажавшую мне рот руку в темноте и холодный металл колец, и… Тогда-то всё становится понятно.

Я отхожу назад, упираясь спиной в дверь, а потом медленно сползаю на пол, пока в голове смешиваются осознание и боль. Каждое прочитанное слово пронзает сердце насквозь, превращаясь в острые кинжалы. Я смотрю на кровь на своих ногах и теперь понимаю, откуда она взялась.

Дыхание учащается. Оно невыносимо быстрое. Такое, что собственные кости будто трескаются под воздействием лёгких. Я гляжу вперёд, замерев, пока из глаз струятся слёзы. Боюсь пошевелиться, потому что мне кажется, если сделать лишнее движение, я распадусь на части прямо здесь, прямо в своей комнате: грязная, жалкая, беспомощная и слабая.

Нет. Нет, нет. Неужели один человек может так сильно ранить другого? Разве такая жестокость действительно существует?

Я поджимаю ноги к груди, а потом… Потом кто-то будто вырывает у меня что-то прямо вместе с душой. Боль такая, что я истошно воплю. Потому что голос уже не умещается в теле, ему хочется вырваться, прогнать боль. Но она уже вцепилась в сердце, она принялась безжалостно сгрызать его точно хищник. Я кричу, и вместе с криком дрожит тело.

Нет. Не может быть.

Нет. Это не то.

Нет. Он не мог.

Нет.

– Мисс Норвуд? – раздаётся встревоженный голос горничной. – Мисс Норвуд, что случилось?

Ей едва удаётся открыть дверь, а я всё кричу и кричу. Слёзы застилают мне глаза. Мир вокруг раскачивается.

– Господи! – ужасается горничная, оказываясь в комнате. – Кто-нибудь, позовите миссис Норвуд!

Её заботливые тёплые руки обнимают меня. Женщина прижимает мою голову к груди и гладит волосы, а я не могу перестать кричать, совершенно уже не заботясь о том, что могу сорвать голос. Ощущение такое, будто сердце сейчас способно разорваться пополам.

– Что случилось?!

Торопливые шаги. Я слышу знакомый стук каблуков, а затем вижу лицо. Родное лицо мамы.

– Милая, – громко произносит она, принимая меня из рук горничной. – Что случилось?! Что это?!

Её глаза округлены от ужаса, когда она опускает взгляд и видит кровь на мне. Я сижу на полу, скрючившись, в одном разорванном белье, униженная и оскорблённая.

– Каталина, прошу тебя! Скажи же хоть слово! Что случилось?! Где Гай?!

Это имя окончательно вырывает остатки тех маленьких кусочков надежды, которые ещё во мне, как я думала, оставались. Это имя беспощадно рвёт в клочья и без того истерзанную душу. Слёзы льются с новой силой.

– Он это сделал со мной… – Мой голос охрип, он едва выходит у меня из горла. – Мам, он сделал это со мной…

Вся боль мира собирается в маминых глазах, когда к ней подкрадывается осознание всего, что я ей наговорила. Когда пазл складывается в одну картинку в её голове. Когда она смотрит на кровь, которой запачкались и её руки, когда она видит разорванное бельё.

– Быстро. – Её голос вдруг превращается в сталь. Она поворачивает голову в сторону горничных: – Звоните Джереми.

И её глаза теперь заполняются злостью, они почти сверкают от гнева. И когда мама говорила, что готова загрызть любого, кто обидит её дочь, она не врала.