Чтение онлайн

Так выглядела новая норма.

Большинство уцелевших американцев не обладало безопасностью авианосца или стратегического бункера. Люди жили:

— на чердаках;

— в заброшенных центрах FEMA;

— в тюрьмах;

— у ограждений сельских вышек связи;

— на прибрежных островах;

— на судах;

— в брошенных железнодорожных вагонах;

— в банковских зданиях на окраинах того, что когда-то называлось цивилизацией.

От портативных раций до CB-радио и любительских HAM-станций — они пытались связаться хоть с кем-нибудь.

Иногда связь возникала — пусть всего на секунды. В эфире слышались треск, крики, одиночные выстрелы. Последние социальные сети человечества разрушались узел за узлом.

Авианосец «Джордж Вашингтон»

Джон официально занял должность офицера связи авианосца «Джордж Вашингтон», получив полный доступ к коммуникационным системам корабля. В его распоряжении находилась небольшая группа гражданских специалистов и младших военнослужащих, поддерживавших остаточные возможности связи.

Его основные задачи включали:

— поддержание защищённой сверхгоризонтной КВ-связи с оперативной группой «Песочные часы»;

— поддержание защищённого спутникового канала SATCOM с Оперативной группой «Феникс».

Ему сообщили, что главная задача «Феникса» — обезопасить оставшийся ядерный заряд и попытаться спасти грузы серии «Удаленный узел № 6».

Помимо этого, Джон стал неформальным лидером выживших из «Отеля 23» — роль, которую он публично преуменьшал, но втайне ценил.

Он ежедневно обходил знакомых: Тару, Лору, Джен, Уилла, Дина, Дэнни, морских пехотинцев и остальных.

Рядом с ним по-прежнему находилась Аннабель — его итальянская борзая. После эвакуации она наконец перестала вздрагивать от каждого звука. Лора призналась Джону, что тогда была «так-так-так сильно напугана», что боялась уронить Энни.

Выгуливать собаку было непросто: приходилось идти в ангарный отсек, где экипаж устроил небольшой участок дёрна для животных. На корабле жили и служебные собаки — они быстро приняли Аннабель в стаю.

Старшина Шуре, лучший радист Джона, регулярно устанавливал связь с Арктической заставой № 4. Последние сообщения касались топлива и планов его пополнения.

По радиорубке ходили слухи о переработке биотоплива из замёрзших тел нежити. Джон знал — это правда. Адмирал приказал держать информацию в секрете: подобные разговоры легко могли вызвать панику.

Коротковолновая связь с «Вирджинией» становилась всё менее надёжной. Спутниковая сеть деградировала — многие ретрансляционные спутники сошли с орбиты без обслуживания.

КВ-радио снова стало основой цивилизации.

Джон собрал импровизированное совещание связистов и HAM-операторов.

— У нас проблемы, — начал он, указывая на доску. — Канал высшего приоритета работает лишь частично. Нам нужна компенсация. Идеи?

— Ретрансляция, — предложил один из операторов.

Джон кивнул и начал рисовать схему.

После обсуждения остался единственный вариант — использовать Арктическую заставу № 4 как промежуточный ретранслятор.

— Придётся вернуться к старой школе, — сказал он. — Бумажные шифры. Одноразовые блокноты.

— Никто уже не умеет так работать, босс.

— Значит, научимся заново.

Совещание завершилось.

Когда помещение опустело, Джон направился в технический отсек. Через несколько минут он понял, как получить доступ к линии связи, напрямую подключённой к системам Невады.

Он собирался тайно разветвить зашифрованный канал.

Один поток — официально в сеть.

Второй — через собственный криптоблок KG-84C.

Он никому об этом не скажет.

Наказание было бы мгновенным.

Но Джон убеждал себя: он делает это не из любопытства.

Он делает это ради Кила.

Где-то за Полярным кругом

— Притормози! — заорал Крусоу.

— Да в чём, чёрт возьми, проблема? Мы в сотне футов над острым ледяным торосом! Я не хочу сбавлять скорость — я хочу поскорее слезть с этой проклятой верёвки! — прокричал в ответ Брет сквозь свистящий в темноте ветер.

— Полегче, ты слишком быстро! Сломаешь ногу или руку — и собаки потащат тебя вверх по склону со своей скоростью, а не с твоей, — предостерёг Крусоу.

Мужчины стали спускаться чуть медленнее. Снег кружился горизонтальными вихрями у ледяной стены. Они шагали спиной вперёд, углубляясь всё ниже; шипы их ботинок глубоко впивались в лёд. На лодыжках у них были закреплены зелёные светящиеся палочки — эластичная ткань, вшитая в зимние штаны, удерживала их на месте. Пока что они не рисковали включать налобные фонари: запас батареек на Аванпосте Четыре подходил к концу, а пополнить его было негде.

Крусоу подумал о запасном факеле в своём рюкзаке: уж больно темно, возможно, придётся им воспользоваться. Он старался сосредоточиться на таких мелочах, но на самом деле его мысли занимал мёртвый груз внизу. Он мысленно пересчитал тела: наверное, их около десяти, может, пятнадцати — большинство с лишним весом, двое весят по триста фунтов. Жир — это энергия, и, если правильно подойти к делу, с нужными химическими добавками можно превратить эти накопленные калории в жидкое горючее… Он представил, как они выглядят, что с ними…

— Смотри, куда машешь! — громко заныл Брет. Крусоу случайно задел его, погрузившись в короткие мрачные размышления о мёртвых. «Сосредоточься, Крусоу», — мысленно приказал он себе.

Они спускались медленно, преодолев больше сотни футов. Никто из них точно не знал реальной глубины — они лишь помнили, что верёвки длиннее, чем глубина оврага, — по крайней мере, так говорил Фрэнки прошлой весной, когда спускался по стене с другой стороны аванпоста. Тот склон был выше.

Наконец Крусоу и Брет приблизились к последнему пристанищу Фрэнки на дне оврага. Крусоу вспомнил ту ночь. Один из исследователей — кажется, его звали Чарльз, — умер во сне от осложнений диабета, а потом проснулся голодным. Он разорвал горло Фрэнки, прежде чем обоих остановили ударом ледоруба в голову и сбросили в пропасть.

— Как думаешь, сколько ещё осталось? — спросил Брет.

— От верха до низа больше двухсот футов, где-то так. Думаю, мы уже близко, — ответил Крусоу.

Едва он договорил, его ноги коснулись начала дна. Ледяная стена потеряла вертикальный уклон и постепенно отошла от стены, образуя наклон. Склон становился всё более пологим, пока мужчины не пошли спиной вперёд по крутому, но преодолимому склону.

— Нашёл одного, — сказал Крусоу.

— Где?

— Ты стоишь у него на груди.