Разговоры Пушкина
Шрифт:
Одесский извозчик по записи К.П. Зеленецкого [92] (1840). П.И. Бартенев. К биографии А.С. Пушкина, II, 1885, стр. 96.
* Однажды в Одессе Пушкин был зван на какой-то вечер, пришел рано, осмотрелся – никого, дернул плечами и сказал: «Одна Анка [93] рыжая, да и ту ненавижу я».
Сергей Волконский. О декабристах, 1922, стр. 110.
1824 г.
92
Зеленецкий Константин Петрович (1812–1858) – профессор Ришельевского лицея.
93
Бороздина Анна Михайловна (1819–1883) – дочь генерал-лейтенанта, вышедшая в 1839 г. замуж за Н.Н. Раевского-младшего.
[Пушкин] завел было журнал, но потом как-то я спросил его о нем уже в Одессе, он отвечал мне: «Скучно; бросил, кое-что есть, а сам не знаю что».
И.П. Липранди. РА 1866, стр. 1261.
Одесса
…Раз, подходя с улицы к моему отпертому окну… [Пушкин] сказал: «Не правда ли, cousin, что твои родители запретили тебе подружиться со мною?» Я ему признался в этом, и с тех пор он перестал навещать меня. В другой раз он при встрече со мной сказал: «Мой Онегин – это ты, cousin».
Гр. М.Д. Бутурлин. Записки. РА 1897, II, стр. 15.
Февраль, первая половина. Одесса
[на обеде у Воронцова [94] ]
Вставши из-за стола, мы с ним столкнулись, когда он отыскивал, между многими, свою шляпу, и на вопрос мой: «Куда?» – «Отдохнуть!» – отвечал он мне, присовокупив:
– Это не обеды Бологовского [95] , Орлова и даже… – не окончил [и] вышел…
94
В первых числах июня 1823 г. Пушкин переведен был на службу в распоряжение гр. Михаила Семеновича Воронцова (1782–1856), незадолго перед тем, 7 мая 1823 г., назначенного новороссийским генерал-губернатором и полномочным наместником Бессарабской области 22 мая 1824 г. С Воронцовым у Пушкина отношения установились неприязненные, чему сильно способствовало увлечение Пушкина женою Воронцова.
95
Бологовский Дмитрий Николаевич (1775–1852) – кишиневский приятель Пушкина, в свое время замешанный в убийстве Павла I и потом в деле Сперанского; в бытность Пушкина в Кишиневе он был бригадным командиром в 16-й пехотной дивизии, которой командовал М.Ф. Орлов.
И.П. Липранди. РА 1866, стр. 1470–1471.
В восемь часов возвратился домой и, проходя мимо номера Пушкина, зашел к нему. Я застал его в самом веселом расположении духа, без сюртука, сидящим на коленях у мавра Али… Мой приход не переменил их положения; Пушкин мне рекомендовал его, присовокупив, что – «у меня лежит к нему душа: кто знает, может быть, мой дед с его предком были близкой родней» [96] .
И.П. Липранди. РА 1866, стр. 1471.
96
В другом месте своих записок Липранди, рассказывая о мрачном настроении Пушкина перед высылкой из Одессы, добавляет, что «та веселость, которая одушевляла его в Кишиневе, проявлялась только тогда, когда он был с мавром Али» (которым Пушкин потешался, как забавным типом). – РА 1866, стр. 1477–1478.
Май
* Пушкин, как известно, был послан Воронцовым уничтожать саранчу [97] . Видя бесплодную борьбу с этим бичом, Пушкин созвал крестьян и повел такую речь:
– А знаете ли вы, что такое саранча?
Мужички помялись, посмотрели друг на друга, почесали, как водится, затылки, и наконец один молвил:
– Наказанье Божье, ваше высокородие.
– А можно бороться с Божьим наказанием? – спрашивает А.С.
97
Воронцов, по разным причинам недовольный Пушкиным, командировал его в Херсонский, Елисаветградский и Александровский уезды для наблюдения за ходом истребления саранчи. «Ничего не могло быть для него унизительнее», – замечал по этому поводу Ф.Ф. Вигель (Записки, VI, стр. 172). – См. также об этом черновые письма Пушкина к А.И. Казначееву от 22 и 25 мая.
– Вестимо, нельзя, ваше благородие.
– Ну так ступайте домой.
И больше их не требовал.
П.П. Ларий. Из воспоминаний о Пушкине. РА 1839, III, стр. 405.
28 мая. По возвращении из командировки]
Поездка его была непродолжительна, он возвратился чуть ли не через неделю и явился к графу Воронцову в его кабинет. Разговор был самый лаконический; Пушкин отвечал на вопросы графа только повторением последних слов его; например: «Ты сам саранчу видел?» – «Видел». – «Что ж ее, много?» – «Много» и т. п. [98]
98
В действительности миссия Пушкина, по-видимому, была труднее, чем можно судить по приведенному свидетельству. По крайней мере, М.Ф. Орлов писал жене на следующий день после возвращения поэта из командировки: «Пушкин был послан на саранчу. Он воевал с нею и после весьма трудной кампании вчера вернулся, отступив перед несметным неприятелем» («Былое» 1906, № 10, стр. 303). Сомнительно обращение Воронцова к Пушкину на «ты».
М.Н. Лонгинов со слов Н.М. Лонгинова. Библ. Зап. 1859, № 18, стр. 554.
Июнь – июль. Одесса
…Пушкин прибегал к княгине Вяземской [99] и, жалуясь на Воронцова, говорил, что подает в отставку… Иногда он пропадал. «Где вы были?» – «На кораблях. Целые трое суток пили и кутили».
Кн. П.А. и В.Ф. Вяземские. Из рассказов о Пушкине. РА 1888, II, стр. 306.
99
Княгиня Вяземская Вера Федоровна, урожд. кн. Гагарина (1790–1886) – жена (с 1811 г.) кн. П.А. Вяземского, умная и интересная женщина, с которою Пушкин был очень близок. С июня по август 1824 г. Вяземская с двумя детьми жила в Одессе, где Пушкин был ее постоянным гостем.
Конец июня – начало июля
Il dit que, depuis qu’il me connait, il a peur de toi; il dit: «j’ai toujours consider'e votre mari comme un холостой; maintenant c’est une puissance pour moi, et la premi`ere lettre que je lui ecrirai, commencera par Ваше Сиятельство, Милостивый Государь, avec toutes les c'er'emonies et les honneurs possibles».
[Он [Пушкин] говорит, что, с тех пор как он меня знает, он тебя боится; он говорит: «Я всегда принимал вашего мужа за холостого; теперь он для меня персона, и первое мое письмо к нему начнется с Ваше Сиятельство, Милостивый Государь, со всеми возможными церемониями и титулами».]
Кн. В.Ф. Вяземская кн. П.А. Вяземскому. Одесса, 4 июля 1824 г. «Остафьевский архив кн. Вяземских», т. V, вып. 2, стр. 115.
Июль. [В Ришельевском лицее]
*…Входит в класс незнакомая особа в странном костюме: в светло-сером фраке, в черных панталонах, с красной феской на голове и с ружейным стволом в руке вместо трости. Я привстал, он мне поклонился и, не говоря ни слова, сел на край ученической парты, стоящей у кафедры. Я смотрел на это с недоумением, но он первый прервал молчание:
– Я когда-то сидел тоже на такой скамье, и это было самое счастливое время в моей жизни.
Потом, обратившись прямо ко мне, спросил:
– Что вы читаете?
– Речь Цицерона, – ответил я.
– Как ваша фамилия?
– Сумароков.
– Славная фамилия! Вы, верно, пишете стихи?
– Нет.
– Читали вы Пушкина?
– Нам запрещено читать его сочинения.
– Видели вы его?
– Нет, я редко выхожу из заведения.
– Желали бы его видеть?
Я простодушно отвечал, что, конечно, желал бы, – о нем много говорят в городе, как мне передали товарищи. Он усмехнулся и сказал:
– Я – Пушкин, прощайте.
……………………………………………..
Когда мы шли по длинному коридору, он сказал:
– Однако у вас в Лицее, как я вижу, свободный вход и выход.
– Это по случаю каникул…
А. Сумароков. К чествованию памяти Пушкина. «Одесский вестник» 1886, № 346.
Первая половина года. Одесса
[перед отъездом, на обеде у гр. Воронцова]
Однажды она [Е.К. Воронцова] [100] прошла мимо Пушкина, не говоря ни слова, и тут же обратилась к кому-то с вопросом: «Что нынче дают в театре?» Не успел спрошенный раскрыть рот для ответа, как подскочил Пушкин и, положа руку на сердце (что он делал, особливо когда отпускал свои остроты), с улыбкою сказал: «La sposa fidele, comtessa» [Верную супругу, графиня]. Та отвернулась и воскликнула: «Quelle impertinence!» [Какая дерзость!].
100
Графиня Воронцова Елизавета Ксавериевна (1792–1880), урожд. гр. Браницкая – жена гр. М.С. Воронцова. Пушкин был ею сильно увлечен, посвятил ей несколько стихотворений. Об отношении Воронцовой к Пушкину трудно судить на основании имеющихся данных. Вольно или невольно она, однако, вписала скорбную страницу в летопись жизни поэта, и у него перед отъездом из Одессы были основания негодовать против нее.