Чтение онлайн

Веселье мгновенно испаряется, когда её тон снова становится несчастным, и я начинаю продумывать, как именно я собираюсь прикончить Дрейвенов за всё это:

— Ладно, к чёрту всё, я прямо сейчас бронирую билет на самолёт.

— Ты не можешь, они только используют это против меня. Просто… может, мы сможем иногда созваниваться и переписываться? Было бы приятно поговорить с кем-то, кто… не ненавидит меня, наверное.

Я усмехаюсь в трубку, полностью сосредоточившись на том, что она хочет со мной разговаривать, и игнорируя тот факт, что остальные эти уроды, очевидно, обращаются с ней ужасно — иначе я бы уже вылетел туда и перебил их всех:

— Да, я хотел бы узнать свою Связанную получше. Так мы сможем это сделать без всяких помех в виде секса, хотя, должен признать, я гораздо счастливее, зная, что не я один скучаю. Я бы предпочёл, чтобы они все оставались на тебя злы — так я смогу попробовать тебя первым.

Она издаёт тихий звук — сдавленный вздох, который она почти подавляет, — и я откидываюсь на кровать, лёгкая улыбка растягивается на моих губах. Я хочу услышать этот звук снова и ещё миллион таких же. Я хочу провести остаток жизни, выуживая их из неё, пока она не будет так же без ума от меня, как я от неё. Я могу быть терпеливым. Я могу подождать — потому что моя Связанная стоит всего этого.

ПЯТЬ

ГРИФОН

Олеандер Фэллоуз не просто лжёт с той лёгкостью, что приходит после усердных тренировок, — она прирождённая мастерица создавать истории настолько безупречные, что, кажется, она сама в них верит. Всё в ней — тщательно выстроенная полуправда, упущение или наглая ложь. Она окутана уклончивостью и оборонительностью, охотно изливает желчь и демонстрирует вызывающее поведение, стоит кому-то из её Связанных оказаться в пределах слышимости, — и всё это, похоже, ничуть её не утомляет. Но даже это не самое страшное из того, во что я стремительно влипаю.

Мой желудок не бунтует от звука её обмана.

Вкус лжи всегда был для меня невыносимым — настолько, что я вычёркивал людей из своей жизни исключительно из-за того, как часто они лгали, даже из-за мелких нестыковок, которые другие бы и не заметили. И всё же, слушая десятки её лживых высказываний ежедневно во время наблюдения за ней на кампусе, я не меняю своего мнения о ней. Если уж на то пошло, мои Узы лишь ещё сильнее впадают в маниакальное отчаяние — мне отчаянно хочется быть рядом с ней.

Дело не в том, что я вдруг полюбил ложь: меня по-прежнему может стошнить от горького пепельного привкуса на языке. Но без какого-либо сознательного решения с моей стороны всё отвращение, которым обычно наполняет меня мой побочный Дар, направляется на того, с кем она говорит.

Это не имеет для меня никакого смысла.

Хуже того, я уверен: Норт согласился с моим решением лично следить за ней на кампусе лишь потому, что надеялся — я подмечу что-то, что объяснит хоть какие-то загадки, окружающие нашу Связанную. Но его план не просто провалился.

Он обернулся грандиозным провалом.

Наблюдать, как каждый одарённый на первом курсе таращится на неё, хихикает и перешёптывается, а потом хихикает над спектаклем, который Нокс устроил с моей Связанной, — всё это доводит меня до абсолютного предела. Чёрт, это выводит меня за пределы тех границ, которые я считал своими. Я быстро понимаю, что недооценивал себя, но, как бы то ни было, моё терпение истончается ещё до конца недели.

Мы с Нортом уже были друзьями, когда он привёл домой своего давно потерянного брата после смерти отца. Группа Связанных моих родителей состоит из семей Высшего Уровня, а положение моего отца в Тактических командах сделало меня естественным выбором для дружбы с сыном Нолана Дрейвена. Как бы холодно и расчётливо это ни звучало, именно так семьи в Совете выстраивают дружеские связи и детские игры своих детей с самого рождения.

Это также означает, что я вхожу в очень небольшое число людей, которые прекрасно осознают, какая травма всё ещё живёт и дышит внутри Нокса Дрейвена. Сейчас это единственное, что его спасает, — но даже это долго не продержится.

После недели, в течение которой я пропускаю все наши обычные встречи, включая поход в бар после заседания Совета (а я никогда раньше его не пропускал), я пишу Ноксу, чтобы встретиться со мной в спортзале для спарринга. Его ответ приходит мгновенно:

> Не думал, что в твоём жалком расписании сталкера найдётся время и на меня.

Несмотря на отчаянное желание пристыдить его за детские игры, я жду, пока он появится, прежде чем высказать ему всё. Он опаздывает на час, на лице уже прочно застыла насмешка, и он не произносит ни слова, раздеваясь до тренировочной формы, — только заматывает руки, потому что их изувеченное состояние этого требует.

Его отвратительное настроение и безрассудное поведение становятся ещё очевиднее, когда он едва сопротивляется. Он — свирепый противник, даже когда не стремится убить, так что легко понять, когда он сдерживает удары.

Нет сомнений: он здесь только ради отвлечения, ради боли, достаточно ослепляющей, чтобы занять его разум и позволить ему хоть немного поспать.

Было бы так легко вырубить этого урода прямо сейчас за то, что он делает с моей Связанной — независимо от её собственных поступков, — но я отказываюсь доставлять ему такое удовольствие.

Он это видит, видит всё и ухмыляется мне, когда наконец нарушает напряжённое молчание:

— Скажи мне, в чём она лжёт. Если хочешь, чтобы это закончилось, расскажи мне все её секреты.

От этих слов я едва не замахиваюсь на него, но делаю долгий глубокий вдох, прежде чем покачать головой:

— Мы в этом вместе надолго, в этой неразберихе с Группой Связанных, от которой я не собираюсь отказываться, несмотря на гору дерьма на нашем пути. Я не могу её так предать.

Нокс усмехается:

— Она не заслуживает твоей верности, Гриф. Я же говорил: все они так поступают.

Я никогда не говорю с Ноксом или Нортом об их семье. Я один из немногих, кому не пришлось узнать это на горьком опыте, но прямо сейчас я бы хотел пробраться в голову Нокса, найти все моменты, когда его мать сломала своего сына, и выжечь их из него. Чёрт, вероятно, это не сработает, но я бы сделал что угодно, чтобы стереть с лица Земли след этой женщины.

Мне требуется сила, о наличии которой я даже не подозревал, но я сохраняю хладнокровие:

— Ты бы мне не поверил, даже если бы я рассказал, Нокс, так зачем играть в эти игры? Я мог бы рассказать тебе каждую мысль, которая есть у этой девушки, а ты всё равно сказал бы, что она что-то скрывает.

Его глаза опасно вспыхивают, черничное кольцо появляется вокруг радужек, и я инстинктивно расширяю стойку. Он не терял контроль так быстро уже много лет — что-то его напугало. Не так сложно догадаться, что всё это связано с нашей Связанной и травмой, которую её появление принесло в наши жизни.